– Всем укрыться за деревьями! – Команда была подана негромко, но все услышали. Одегов замешкался. – Я сказал: всем!
Подойдя к сосне, я начал аккуратно отделять от ветки примерзшую тряпицу.
– Сейчас как рванет!.. – прошептал Баталин.
Остальные молчали, хотя нервозность в воздухе повисла почти ощутимая, как сгустившийся туман.
В принципе мне было понятно, с чем я имею дело, и все-таки полной уверенности не возникло: я серьезно сомневался в том, что подобная техника существует в арсенале вооружения китайской армии. Сняв парашютик, я аккуратно положил его на снег и отошел за ближайшее дерево.
– Команды выхода из укрытия не было!
На меня смотрели три пары широко раскрытых глаз. Всем хотелось понять, что происходит, но еще больше – поучаствовать в операции по обезвреживанию.
Я вытащил из нагрудной кобуры «Макаров», навинтил на него глушитель и дослал патрон в ствол.
– Всем укрыться!
Через секунду я выстрелил. Пуля с характерным едва слышным воющим звуком вошла в ткань грушевидной колобашки и распорола ее. Бойцы сразу же сбежались посмотреть на диковинную штуку.
– Эх, майор, лишил нас представления… – с сожалением протянул Одегов.
– А ты говорил – бабахнет. – Обращение Баталина прозвучало безадресно.
Я поднял остатки маленького, развороченного пулей предмета и высыпал его содержимое на подставленные ладони бойцов. В осколках черной пластмассы поблескивали железные хвостики.
– Прошу познакомиться: микропередатчик со встроенным микрофоном.
– Вот это да!.. – Одегов не смог сдержать удивления.
– Зачем?.. И откуда он здесь? – Канищеву обязательно требовалось разобраться в происходящем до конца.
– Скорее всего, сброшен вчера с самолета, что кружил недалеко от нас.
– Это который на «кукурузник» похож? – Одегов застыл с раскрытым ртом.
– Он самый…
– Вы же нам ничего не сказали!
– Прежде чем что-либо говорить, надо знать, о чем. – Голос мой звучал назидательно, но потом я продолжил несколько мягче: – Я действительно видел нечто, отделившееся от самолета… Но поди догадайся, что их армия оснащена такими штуками!
– И что все это означает? Нас пасут?
– Может быть, нас, а может, и кого другого, и тогда мы имеем дело с обычным совпадением. – Я ненадолго задумался. – Если штуковина пришла по наши души, то значит, мы где-то наследили. Или наблюдение ведется с самых первых шагов… В общем, оба варианта плохие.
Все замолкли, не глядя друг на друга. Первым прервал молчание Одегов:
– Но откуда у них такие игрушки? Армия-то не из самых передовых!
– Идея принадлежит американцам, которые апробировали прибор во Вьетнаме, – пояснил я. – А китайцы, получив трофей, вероятно, умудрились наладить производство. Они на это мастера. Сами знаете, сколько подделок производится в Китае, процентов восемьдесят, причем в мировом масштабе. В общем, Малая Арнаутская…
На мою шутку не отреагировал никто, даже Одегов.
– И на каком расстоянии такая хреновина действует?
– Где-то поблизости наверняка есть ретранслятор. Не исключено, что мы на него натолкнемся.
– Майор, а ведь во время выстрела кому-то из «узкоглазых» здорово долбануло по ушам!
– Тебе его жалко?
– Жалко, что в этот момент не видел его рожу.
Да, кто-то получил мощный звуковой удар, но гораздо важнее другое. Если бы я заметил парашютик первым, то прошел бы мимо, стараясь не показать противнику, что понял его замысел. Громкий вопрос Канищева и последующая возня такую возможность исключили. Впрочем, если не этот, то другой из подобных парашютиков все равно кто-нибудь да нашел бы, так что все равно ничего не изменилось бы.
Почувствовав всеобщий упадок настроения, я решил быстро переключить ребят – в наших условиях это послужит самой удачной корректировкой, времени на психологические экзерсисы и обсуждения у нас нет.
– Давайте прибавим ходу, чтобы побыстрее состыковаться с группой Конина. Нужно предупредить их по поводу лишнего шума в пути.
– Можно ведь сообщить по рации!
– Само собой, – я посмотрел на часы, – но до сеанса еще семь минут. Да и по кодовой связи не все объяснишь. Так что наляжем…
Поставленная задача, конечно, не могла послужить серьезным стимулом, но свою минимальную роль сыграла: бойцы встряхнулись, прибавили шагу и, судя по всему, справились с растерянностью. Все оставшееся до встречи с группой Конина время я не мог отогнать от себя мрачные мысли. Очень уж хотелось поверить в собственную выдумку про возможное совпадение, но я понимал, чьи голоса и звуки должен фиксировать обнаруженный микропередатчик. Нам сели на хвост, и теперь любое передвижение под контролем. Вопрос в одном – когда это сделали? И почему за нами только следят, а не берут сразу?
Если отвлеченно попытаться сформулировать проблему выживания, то, как это ни покажется парадоксальным, лучше вообще не находить места выхода «Крота», а пока не поздно, дать деру назад. Но попробуй объяснить это подчиненным! Реакция может оказаться совершенно непредсказуемой: от полной апатии до яростного взрыва эмоций вплоть до попытки пришить командира за предательство. Хотя вообще-то все это ненужные фантазии. В реальности предстоит борьба за выживание, а шансы выполнить задание и выйти к своим очень незначительны. Тут же вспомнилась средневековая молитва, о которой я прочел в одной из святых книг: «Боже, не рассказывай мне, почему я должен страдать, только скажи мне, что я страдаю для твоего блага». Вот такие соображения вертелись тогда у меня в голове…
Ночь и половина следующего дня прошли без происшествий. Погода испортилась сразу после полудня. Ярко-синий небосвод быстро затягивался плотными облаками, превратившись вскоре в мутно-серое полотно. Поземка, кружившая вначале легкими летучими спиралями, стала усиливаться, и вскоре порывы ветра сбивали путников с ног. Видимость резко ухудшилась, и я, не думая о повышенном риске, во все горло кричал, чтобы идущие впереди лейтенанты сократили дистанцию между собой. Увы, меня не слышали, а только с трудом пытались разобраться, кто где идет…
Я с тревогой посматривал на часы, думая о реальной опасности заблудиться в пурге. Ровно в час пополудни я остановился, привалившись к стволу старого кедра. Следом, тяжело переступая на утопающих в снегу лыжах, подошел измученный Баталин. Я хотел спросить его о двух лейтенантах, которых не было видно в слепящей белой круговерти, но снежный вихрь быстро забил мне рот белой холодной кашей. С трудом откашлявшись, я уже не пытался заговорить. Лицо сержанта Баталина не выражало ничего кроме смертельной усталости: сейчас, похоже, ему было все равно, что дальше.
Подошло время сеанса связи. Как ни пытался я плотнее прижаться к дереву, целый рой снега ворвался под куртку, покрыв свитер плотным белым слоем. На вызов ответ не пришел… Я повторил запрос еще раз, затем еще раз и еще… Сеанс связи не состоялся.
Я почувствовал, что, как и Баталин, страшно устал. Ноги, всегда послушные и тренированные, вдруг стали ватными, почти чужими. Колючие уколы врезавшихся в лицо снежинок стали нестерпимо болезненными. Мне захотелось спрятаться от них, укрыться, но, кроме деревьев, никакого убежища не было, да и быть не могло. Через несколько секунд я развернулся к Баталину: мы укрывали и поддерживали друг друга, пытаясь выстоять под натиском не на шутку разошедшейся стихии.
Буря улеглась так же неожиданно, как и началась. Еще выясняли между собой отношения темные злобные тучи, а на земле все стало успокаиваться и стихать. В чувство меня привело неприятное ощущение ледяной влаги в голенях и затылке. Почему-то я не мог вспомнить, когда опустился на колени, но понял, что не смогу встать, если не стряхну толстый, утрамбованный ветром сугроб, севший на спину. Пришедший в себя Баталин заработал руками, и вскоре мы с трудом выбрались из-под снежной шапки.
– Ну и дела, майор! Что же это было?
– С тобой все в порядке? Идти сможешь?
– Смогу, только куда?
– Ясно куда: искать своих. Надеюсь, что они где-то поблизости…
– Понятно…
– Давай-ка по сухарику – и вперед…
Баталин с трудом вытащил из рюкзака пакет с сухарями:
– Товарищ майор, а сухарики-то того, подмокли…
– М-м-да… Как же влага через упаковку просочилась? – Я мог бы сказать Баталину что-нибудь типа «Вот результат твоей беспечности», но дисциплинарное выяснение, затеянное в такой момент, выглядело бы неприличным. – Ну ладно, давай что есть…
Беспорядочные завалы, причудливые сугробы встречались нам на каждом шагу. Мне показалось, что небольшая снежная гора, видневшаяся невдалеке, странно шевельнулась. Пока я прибавлял шаг, из-под снега показалось пятно капюшона. Издалека лицо Одегова выглядело растерянным. Увидев меня, он энергично заработал руками и вскоре высвободился из-под сугроба.
– Чуть живьем не схоронило, а?
– Как самочувствие, Одегов?
– Как в той сказке про Снежную королеву. – Он продолжал стряхивать слежавшийся снег.
– Где Канищев?
– Мы шли с постоянной дистанцией. – Привычная улыбка сменилась полной серьезностью. – Так что если он остановился вместе со мной, то должен быть поблизости.
Мы двинулись на поиски и вскоре обнаружили развороченный снежный завал.
– Эх, паря, не дождался… – Одегов растер замерзшее ухо. – А следов-то лыжных не видать, товарищ майор… Это как понимать?
– Так и понимать, что он ушел еще до того, как буря успокоилась.
Я внимательно вгляделся в гладкий снег.
– Одегов, идите сюда. Видите едва заметные углубления? Я думаю, от лыж.
– Чтоб мне пусто было, если я что-нибудь вижу… Хотя вообще-то есть немного… Издалека оно как-то понятнее… Послушайте, майор, – он словно проснулся, – а что с группой Конина?
– Все целы, несколько минут назад была связь… Баталин, – я развернулся в сторону сержанта, – остаетесь здесь до нашего прибытия.
Сержант раскрыл рот, чтобы возразить, но не успел ничего сказать.
– Приказ ясен?
– Так точно!