«Ты будешь еще одной, да? Еще одним человеком, который мне нравится».
Я замедлилась, колени подгибались, а по спине стекал пот. Остановившись, я сделала глубокий вдох… и вновь развернулась к пылающим дверям. Воздух свистел в ушах из-за быстрого бега.
«Я не сгорю, не сгорю, не сгорю, – повторяла я. – Я – не – сгорю».
Но я не верила себе. Да, я осталась невредимой, упав в кухонный очаг еще в детстве, но это не значило, что я особенная. Усадьба Бекина была специально зачарована для моей защиты, но невидимый щит, вероятно, рассеялся в ту же минуту, как я уехала.
И все же я продолжала на полной скорости бежать прямо в огонь.
Я ощутила невыносимую обжигающую боль – и в следующий момент оказалась за дверями. Одежда загорелась. Закричав, я бросилась на пол, катаясь по плиткам. Потушив пламя, я решила не проверять, есть ли у меня серьезные ожоги, а пошла дальше, пригнувшись к полу, где дыма было меньше всего.
– Тарисай?
Голос принца охрип. Дайо скрючился в оконном алькове, освещенный луной. Сорванная занавеска догорала на полу.
– Я здесь!
Я кинулась к нему и протянула руку. Он закашлялся, глядя на меня мутными глазами.
– Давай же, – просипела я. – Ты должен прыгнуть.
– Нет, не могу, – пробормотал он. Его лицо и шею покрывали пятна ожогов. – Мне страшно. И… ты останешься одна. Я тебя не брошу, Тар.
Долгую секунду я раздумывала, а не столкнуть ли мне Дайо. Но не могла заставить себя, даже зная, что он не умрет. Даже зная, что это для его же блага… слишком сильно это походило на убийство.
А вдруг, если я толкну его, что-то внутри меня пробудится? Та часть, которую я ненавидела и боялась?
Поэтому я просто помогла ему спуститься. Дайо пошатнулся – ноги его не держали.
– Извини, – выдохнул он. – Просто… дым…
– Я понесу тебя.
– Ничего не получится. Двери горят.
– Я пройду сквозь огонь. – Я тяжело сглотнула, пытаясь поверить сказанному. – Я ни капли не нормальная, Дайо. Я противоестественна и опасна. Я не очень хороший человек. Но я могу тебя защитить.
Я протянула ему дрожащую руку. «У меня есть выбор. Я напишу свою историю».
– Тебе нужно только мне довериться.
Дайо кивнул и тяжело привалился ко мне. Я подняла его так, чтобы нести на спине, спрятав лицо в остатках туники. И бросилась к дверям.
Дайо закричал, но мое тело приняло основной удар жара на себя, закрыв принца от пылающего ада. Мы вывалились наружу, перекатились, затем я схватила его за руку, и мы пошли, пригибаясь от дыма, через темный коридор.
Так, задыхаясь и кашляя, мы наконец добрались до мраморного вестибюля Детского Дворца, где нас сразу окружили перепуганные придворные.
– Его Императорское Высочество… о боже, его кожа… Сказитель Ам никогда не простит нас!
Сквозь шум доносился чей-то низкий монотонный голос, и слуги ахнули, когда ожоги, обезобразившие лицо Дайо, начали разглаживаться и заживать. Мелодичное пение продолжилось, и толпа расступилась, пропуская Киру и Санджита.
Кира пела, протянув руку к принцу. Слезы катились по ее лицу. Кожа Дайо исцелялась. Вскоре остался только вертикальный бледный шрам, который начинался у щеки, сползал к челюсти и заканчивался около ключицы.
– Никогда больше не покидай нас, – сказала Кира, касаясь щеки принца.
Затем она обернулась и крепко меня обняла. Санджит обхватил нас троих, выдавив весь воздух из легких, и мы смеялись до тех пор, пока армия паникующих слуг не разлучила нас.
– Подождите, – прохрипел Дайо, пока целители не успели забрать нас в лазарет. – Сначала я должен кое-что сделать. Кое-что… спросить.
Он повернулся ко мне и ослепительно улыбнулся. Я занервничала, чувствуя себя неловко: все на нас смотрели.
– Ты чуть не умер, Дайо, – пролепетала я. – Иди с целителями. Остальное подождет.
– Нет, Тар.
Дайо достал из-под обугленного ворота ночной рубашки цепочку с золотым флаконом.
– А теперь ты любишь меня, Тарисай из Суоны?
Мое сердце забилось чаще.
– Дайо… – прошептала я.
– Твой разум впустил Луч, – сказал он. – Ты прошла проверку. Услышала меня… и спасла.
Дрожа от слабости, Дайо опустился на одно колено и откупорил флакон с маслом пеликана.
Широко улыбнувшись, он произнес ритуальные фразы, которые говорили прежние наследники империи:
– Станешь ли ты луной для утренней звезды? Готова ли ты, Тарисай из Суоны? Займешь ли ты место в моем Совете?
Зал взорвался восторженным шепотом. Но я проигнорировала собравшихся.
«Скажи “да”! – кричало все мое существо. – Правь миром. Обрети семью. Подумай о Дайо. О Кире и о Санджите, и о замке у моря».
Но я не могла. Желание Леди было ясным и четким: когда он помажет меня, я превращусь в чудовище. Мои проклятые руки… они сожмутся вокруг его шеи на глазах у всех, и я никогда не буду свободна. Я не стану нормальной, как бы я ни пыталась. Я сломана. И слова Леди выжжены в сознании, как вечный шрам, если только…
Если только я не сотру их.
Я медленно нашла взглядом Санджита, который с беспокойством наблюдал за мной в толпе перешептывающихся кандидатов. Я вспомнила, каким затравленным он был в нашу первую встречу. Королевский Медведь горбил плечи, находясь под бременем своих теней и кошмаров. Но теперь он стоял прямо и уже не хмурил лоб. Я помогла ему. Исцелила шрамы в памяти. Я помогла мальчику из Дирмы забыть его историю.
Почему бы мне не сделать то же самое для себя?
Сделав глубокий вдох, я надавила пальцами на виски и начала стирать воспоминания.
Я вторгалась в чертоги собственного разума, с ноги вышибая двери на своем пути и поджигая каждую комнату. Сначала я сожгла Кэтлин и Ву Ина, позволив их лицам и голосам превратиться в смутный дым. Разум сопротивлялся, отчаянно пытаясь заполнить появившиеся бреши. Кто привез меня в Олуон? Мужчина и женщина. Или… две женщины? Я не знала. О чем они говорили? Леди – Дар – миссия… Слова быстро обращались в невнятное месиво, как упавшие на землю манго, гниющие на жаре. Я ничего не помнила о путешествии в Олуон: люди, которые привезли меня во дворец, стали призраками.
Голова закружилась, но я безжалостно продолжала.
Следующая комната.
Теперь пламя охватило и усадьбу Бекина, и саванну Мелу, и память о первых двух желаниях матери. Меня трясло и бросало в жар. Словно издалека я слышала голоса Дайо и других подростков, испуганно переговаривающихся рядом. Кто-то принес стул, и я села – Дайо до сих пор сохранял коленопреклоненную позу.
– Дайте мне секунду, – выдавила я. – Мне просто нужно… отдышаться…
Большая часть воспоминаний оказалась сосредоточена в нескольких областях разума, но Мелу был везде, словно вирус, привязывающий меня к воле Леди. Он не без труда покинул саванну, чтобы коснуться моего рассудка.
«Остановись!» – взвыл он.
– Нет, – проскрежетала я.
«Остановись! У тебя ничего не выйдет. Ты наполовину эру, тебе суждено…»
«НЕТ!» – взревела я в ответ.
Лицо и голос Мелу тоже поглотило пламя. Я больше его не знала.
Последняя комната была самой трудной. Схватившись за голову, я скрючилась от боли, покачиваясь из стороны в сторону и тихо всхлипывая.
– Нам нужен целитель! – закричал Дайо.
Кира начала напевать успокаивающую мелодию, но я зажала уши. Не время отвлекаться.
Лицо Леди сопротивлялось огню, будто высеченное из цельного алмаза. Я бросала в нее угли и горящие факелы, создавала целые реки пламени, но она улыбалась, абсолютно невредимая.
«Сдавайся, – беззвучно говорила она. – Твой разум защищает мой образ столь же свирепо, как и твое собственное имя».
«Но я – не ты», – прошептала я.
«Уверена?»
На лбу у меня выступил пот.
«Мое имя – только мое. Мое имя только мое. Мое – имя. Только – мое…»
И наконец алмазный щит дрогнул.
Исчез блеск пронзительных черных глаз Леди. Улетучился запах жасмина и ощущение ее рук. Пропал музыкальный глубокий голос, повторяющий: «Я – моя».
И в дыму, куда уже не проникал взгляд, скрылись и смертоносные слова, произнесенные надо мной, как заклинание:
«Я приказываю тебе убить его».
Я открыла глаза. Все вокруг в изумлении на меня таращились, странно неподвижные, будто обратившиеся в камень. О чем я думала только что? Меня что-то… тревожило. И тяготило. Наверное, из-за пожара. Плохие люди… Кто-то, кого я знаю, пытался убить Дайо. Я так беспокоилась. Так перепугалась. Я бы не вынесла, если бы Дайо погиб, потому что…
Я уставилась на его лицо, украшенное теперь шрамом, на копну черных кудрей, на изящные черты, которые я знала, как свои собственные. Я люблю его. Чувство было неоспоримым фактом, как то, что солнце встает по утрам над дворцовыми башнями, озаряя равнины, зеленеющие под небом Суоны.
Я опустилась напротив Дайо на колени и прислонилась к его лбу своим.
– Я готова, – сказала я. – Я принимаю твое предложение.
На щеках у него заблестели слезы. Запах морской соли и обожженных перьев наполнил воздух: Дайо нарисовал у меня на лбу символ пеликаньим маслом. Затем он достал небольшой нож и сделал порез – сначала на своей ладони, а потом – на моей.
– Теперь ты моя, – выдохнул он, сцепляя наши руки и смешивая кровь.
Меня обдало жаром. Я застыла: сейчас должно случиться что-то плохое. Нечто ужасное, чего я не могла вспомнить…
Но ничего не произошло.
Дайо встал и притянул меня к груди, заключив в объятия. Я вздрогнула от облегчения. Прикосновения принца теперь были не просто утешением. Я хотела находиться рядом с ним. И не расставаться ни с Кирой, ни с Камероном, ни Умансой, ни со всеми остальными назваными братьями и сестрами. Тело нуждалось в их тепле столь же остро, как нуждалось в воде и пище. Лучевая тоска: неутолимый голод Помазанников.
Санджит преклонил колени для помазания спустя мгновение после меня.
– Мне никогда не требовался свяще