– Я в порядке! – воскликнул Дайо. – Помогите людям!
Мы напряглись, но сохранили строй. Порядок приоритетов, барабанным боем вбитый в подкорку дворцовыми жрецами, был четким: служите принцу, затем – империи.
Защитой обычных людей должна заниматься Имперская Гвардия, которой Санджит и Майазатель отдавали короткие приказы:
– Разделиться на отряды! Встать за боевые орудия! Выстроиться для подачи боеприпасов!
Майазатель недавно спроектировала оружие для храма. Узкие пушки зажигались при помощи огня, но боеприпасами служили ледяные шары – замороженная святая вода из подземных хранилищ храма. Воины Имперской Гвардии – крепкие рекруты со всех королевств – сформировали цепочку, передавая боеприпасы тем, кто управлял пушками. С грохотом раздался первый залп: ледяные снаряды столкнулись с летающими зверями, и шестеро врагов упали на пол.
Майазатель радостно вскрикнула, и воины взревели в ответ, заготавливая второй залп. Потом цепочка, подающая боеприпасы, нарушилась: гвардейцев атаковали тучи мух. Мы пытались найти для Дайо безопасный путь к выходу, но там уже сгрудились вопящие придворные, из-за чего возле дверей образовался смертоносный затор. Одна джибантийка, упав и оказавшись под ногами у толпы, прохрипела что-то на своем родном языке. На нее оглянулся джибантийский воин, управлявший пушкой. Прицел сбился: ледяной снаряд улетел к нонтским послам. Один из них рухнул как подкошенный и уже не двигался.
– Глупец! – заорал нонтский воин, стоящий у соседней пушки, и схватил джибантийца за одежду. – Ты убил посла!
– Я не хотел, – задыхаясь, оправдывался тот. – Мне жаль, я…
– Типичный джибантиец! Вечно вы витаете в облаках вместо работы!
– Не приплетай сюда мой народ! – прорычал другой джибантиец и ударил воина из Нонта в челюсть.
– Нет… – охнула Майазатель. – Сейчас не время!..
– Вернуться на позиции! – Санджит разъярился, глядя на дерущихся гвардейцев, которые уже нависали над краем стены. – Мы посреди битвы! Люди умирают, идиоты! Я сказал, вернуться на…
Оба воина упали на землю с высоты двух этажей. Еще один рой крылатых тварей вылетел из Разлома.
Имперские стражи нарушили строй. Вместо того чтобы управлять пушками, которые могли бы спасти всех, паникующие мужчины и женщины бросились защищать представителей своих народов. Воины из Ниамбы игнорировали кричащих раненых спартианцев, чтобы помочь ниамбийским придворным. Гвардейцы из Морейо переступили через истекающих кровью джибантийских детей, чтобы помочь женщине, одетой в морейосский шелк. Жители Олуона, забившиеся под столы и прикрывающиеся тронами и стульями, шипели на людей из Нонта и Дирмы, ищущих укрытие. Когда огонь из пушек прекратился, твари из преисподней закружились над нашими головами и стали бросаться на людей.
Я закричала: адреналин пульсировал в теле. Когти жутких созданий разрывали людям спины и плечи. Праздничные одеяния окрасились кровью. Я почувствовала во рту привкус желчи, заметив маленькую девочку, скорчившуюся под каменным столом. Венок из ландышей съехал ей на лицо.
Е Юн.
– Оставьте меня, найдите, где спрятаться! – окликнул нас Дайо и показал на обсидиановую маску. – Да ради Ама, я не могу умереть, помните?! Защищайте себя!
Этого оказалось достаточно, чтобы я вышла из оцепенения. Нарушив строй, я бросилась через бушующий ад из тел, крылатых тварей и насекомых – прямиком под стол к Е Юн. Я обняла ее за дрожащие плечи, другой рукой выставив перед собой копье.
– Все хорошо, – просипела я, пытаясь закрыть малышку собой, спрятав от взглядов обитателей Подземного мира. – Не бойся. Мы выберемся отсюда.
Она не шевельнулась. Мышцы ее словно превратились в камень, пока она смотрела, как тварь из преисподней разрывает какого-то несчастного на куски.
– Это ведь из-за меня, да? – наконец спросила Е Юн.
– Нет, – солгала я, скрипя зубами от несправедливости происходящего. – Не говори так, Е Юн.
Она медленно повернула ко мне свое умное, мокрое от слез личико.
– Ты права, – прошептала она. – Это не моя вина. А твоя.
Мое сердце пропустило удар.
– Ты должна была остановить это. – Нижняя губа Е Юн задрожала, но девочка не заплакала. – Искупители верили в тебя. Ты могла все изменить.
– Я не понимаю…
– Героев не существует, правда? – безо всякого выражения проронила Е Юн, будто обращаясь к самой себе.
Наблюдая за сражением, она вдруг стала казаться в четыре раза старше, чем была: невинность исчезла в одно мгновение.
– У изгоев есть только они сами.
Затем она оттолкнула мою руку и вылезла из-под стола.
– Не надо… – Я попыталась схватить ее, но не успела. Меня охватил ужас. – Нет. Нет! Е Юн…
Но она уже пробежала через зал, остановившись перед раззявленной синей пастью Разлома. От испарений волосы Е Юн развевались на ветру. Она стиснула маленькие кулачки. Обернулась она только один раз: полным упрека взглядом, который потряс меня до самых костей, – а затем быстро перешагнула через край.
В храме воцарилась тишина. А затем чей-то крик эхом отразился от каменных стен, и только позже я поняла, что кричала я. Абику исчезли. Долг был уплачен.
Лучи ужасающе спокойного полуденного солнца падали на каменные плиты, освещая горы трупов. Я пересекла зал, двигаясь так тяжело, будто шла по пояс в воде, не слыша криков моих названых братьев и сестер. Из груди рвались рыдания. Я наступила на горсть лепестков: венок Е Юн лежал на самом краю Разлома. Растерзанные бутоны ландышей, только начавшие раскрываться, одиноко валялись в грязи.
Глава 12
Прошло шесть месяцев.
Поначалу свобода Крепости Йоруа меня парализовала. В старинном замке, расположенном на солнечном утесе на побережье Олуона, не было ни испытаний, ни экзаменаторов. Барабаны не отмечали начало молитв, трапез и занятий. За ярко раскрашенными стенами не прятались слуги, наблюдавшие за каждой нашей ошибкой. Как ни странно, я даже скучала по соглядатаям. В первые недели после катастрофы в Эбуджо долгожданная свобода потеряла для нас все свое очарование.
Мы бродили по просторным, пропахшим солью залам шепчущимися группками, словно привидения в собственном доме. Застенчиво спрашивали расписание у новых слуг – крестьян из деревни под горой, а также у повара и мажордома, приехавших из дворца.
– Когда нам явиться на ужин? – спросил Дайо главного дворецкого.
Тот непонимающе моргнул.
– Ваш Совет… ни перед кем не отчитывается, Ваше Императорское Высочество. Еда будет подаваться в то время, которое вы сами назначите.
Но постепенно, неделя за неделей, призраки Эбуджо стали исчезать, и оцепенелость сменилась энтузиазмом. Теперь мы обрели независимость и могли хозяйничать в замке. Утром Совет обычно молился и медитировал, а потом мы тренировались на пляже, проводя рутинные учения на песке в тени пальм.
Мы купались в океане и возвращались в наше жилище пообедать жареной рыбой и пальмовым вином. Потом расходились по любимым уголкам Крепости Йоруа – всегда с кем-то в паре, чтобы отвадить лучевую тоску. И мы часами учились: каждый с нетерпением готовился к своей будущей роли при дворе.
Ай Лин и Уманса обычно поднимались на одну из башен. Ай Лин громко произносила дипломатические речи, обращаясь к облакам, а Уманса ткал гобелены, используя веретено, и чертил пророческие созвездия, которые могли видеть только его незрячие глаза. Во дворе Камерон содержал истошно орущих животных, которых лечил от редких болезней, а Майазатель рисовала диаграммы оружия и защитных сооружений на песке неподалеку. Тереза ухаживала за садом, пока Тео играл на цитре, рассказывая растениям легенды и любовные стихи, чтобы те лучше росли. Эмерония и Затулу закрывались в пыльных архивах, где перешептывались над свитками, читая через увеличительное стекло эссе, написанные лучшими учеными Имперской Академии.
Я проводила большую часть дней на балконе с Кирой, изучая судебные дела, пока она хмуро читала работы по теологии. К моему разочарованию, Санджита часто вызывали в столицу, и Дайо присоединялся к нему, чтобы командовать Имперской Гвардией во время мирных кампаний. Когда же принц был дома, перед ним вставала нелегкая задача – выучить все наши дисциплины. Он часами ходил за нами тенью, днем делая подробные заметки, а ночью сообщая отцу об успехах посредством длинных формальных писем. Я иногда сомневалась, спит ли он вообще хоть когда-нибудь.
Впрочем, мало кто из нас спал хорошо после Эбуджо.
Наше любимое развлечение случалось раз в месяц, когда на охраняемую территорию замка пускали торговцев. Во дворе ставили лотки и расстилали одеяла, на которых выставляли различные товары: богато украшенные ткани, браслеты с драгоценными камнями, жареные орехи колы и горшки с ароматическими кремами. Миниатюрный рынок предназначался только для принца и членов Совета. Музыканты и акробаты развлекали нас, пока мы делали покупки, пробивая значительные бреши в щедром имперском бюджете.
В Крепости Йоруа, помимо гостевых покоев, имелось двенадцать отличных спален – каждую мы использовали как кладовку. В конце концов, если бы мы отдыхали раздельно, то целых восемь часов находились бы вдали друг от друга, а приступы лучевой тоски наутро того не стоили. Поэтому мы спали на полу торжественного зала, пристроив циновки вплотную, как делали в Детском Дворце, и храпели одной большой потной кучкой.
Пол зала был выложен мозаикой с символами Кунлео – солнцем и лунами. Дайо лежал в золотом центре, а мы – на одиннадцати бледных лунах. С карнизов незастекленных окон, доходящих до пола, свисали прозрачные занавеси, защищающие от теплого ночного бриза.
Когда всходила настоящая луна, мы слышали, как воины Имперской Гвардии сменяют друг друга на дежурстве. Внизу, в сотнях футах от нас, океан Обаси обрушивался волнами на скалы.
Этой колыбельной было почти достаточно, чтобы прогнать кошмары о кричащих людях, терзаемых когтями крылатых тварей. О горожанах и воинах, которые отказывались помогать уроженцам чужих королевств. О запахе ландышей из венка Е Юн, лежавшего на краю Разлома, почти достаточно. Но все же – не совсем.