Я уже целовалась с мальчиками раньше. Мы все это делали еще во дворце, как самые обычные дети, которым стало скучно. Каждое прикосновение было вызовом, дешевым риском, способом похвастаться нашими растущими телами и ощутить себя взрослыми.
Но теперешний поцелуй, однако, отличался. Когда губы Санджита прижались к моим, это не было ни игрой, ни экспериментом – просто молчаливой просьбой, от которой у меня земля ушла из-под ног.
Язык Санджита скользнул по моей нижней губе, углубляя поцелуй. Я зарылась пальцами в его волосы, а он крепче обхватил меня за талию.
На вкус его рот до сих пор отдавал сладким медовым вином, от которого кружилась голова.
Когда поцелуй закончился, мы не стали отстраняться: мое лицо щекотали его ресницы.
– Есть одно дерево, – сказала я после паузы. – Колчан Энитавы. Майазатель… упоминала, что оно…
– Я о нем слышал. – Санджит выгнул бровь, изучая меня с веселым удивлением.
– Я никогда не была там, – выпалила я, смутившись. – Но, может, мы могли бы туда сходить. Чтобы поговорить. И… побыть наедине.
Щетина Санджита защекотала мне шею. Я вздрогнула.
– Когда? – спросил он.
– Сегодня ночью, – ответила я.
Мы оба застыли, услышав далекие голоса, звучащие у каждого в голове и зовущие нас по имени. Луч.
Санджит застонал:
– Наш Совет беспокоится.
Я кивнула, прислонившись к его лбу своим.
– Нам лучше вернуться. Думаешь, они знают?
– Они не могут читать наши мысли, если только мы не уберем ментальные щиты, – заметил Санджит. – Если тебе нечего скрывать, то и мне тоже.
Перед внутренним взором всплыло несчастное лицо Дайо после нашего танца. Санджит, внимательно за мной наблюдавший, верно понял направление моих мыслей:
– Значит, оставим это между нами.
– Пока что, – сказала я.
– Пока что, – согласился он.
Мы держались за руки, пока не вышли к праздничной поляне, где неохотно их расцепили и просто зашагали рядом. Разумеется, мы никого этим не обманули. Когда наши братья и сестры убедились, что мы в безопасности, то сразу же начали пихать друг друга в бок, бросая понимающие ухмылки в нашу сторону.
«Ну и ну, какие люди! Судья и Медведь!»
«Нашли вечеринку получше, да?»
Я избегала смотреть на Дайо. Он никогда не умел скрывать боль, да и не был для этого достаточно гордым. Но когда я рискнула взглянуть на него, на его лице читалось только облегчение. Мы виновато друг другу улыбнулись.
Дайо хотел этих отношений не больше, чем я. И я вновь задумалась о нашей связи, отличающейся от тех чувств, которые я испытывала по отношению к другим советникам. В каком-то смысле искра между нами была даже сильнее, чем между мной и Санджитом.
Прежде чем я смогла вернуться на помост Совета, путь мне преградила воительница Имперской Гвардии.
Она поклонилась и показала на помост Таддаса и Мбали.
– Их Святейшества вызывают вас, – промолвила воительница.
Я сглотнула. Неужели они заметили мое исчезновение и захотели выразить неодобрение? Вздохнув, я послушно поплелась к дальнему помосту, готовясь выслушивать их упреки.
Мбали и Таддас смотрели на меня, сидя на подушках. Они выглядели сногсшибательно в своих праздничных нарядах.
Мбали представляла Суону, как и я: гибкие руки и шею украшали нити с радужными бусинами. Таддас был одет в зеленый клетчатый шерстяной плащ в национальных оттенках Мью.
Я преклонила колени на ступеньках помоста, нервно уставившись на золотые сандалии Таддаса и Мбали.
– Прошу прощения, что ушла с праздника, – пролепетала я, когда молчание затянулось. – Понимаю, необычно для советников принца уходить в одиночку, но мы ведь – недалеко от замка. Я беспокоилась о Санджите, и…
– Мы поставили тебя в неловкое положение, – перебила меня Мбали.
Я открыла рот, чтобы проблеять очередное извинение. Закрыла его.
– Ваши Святейшества?
– Нам известно, что ты видела в замке, Тарисай.
Мбали подождала, пока у меня не останется никаких сомнений, что именно она имеет в виду. Я вспыхнула.
– Полагаю, – произнес Таддас, – ты уже рассказала своему Совету.
Он глядел куда-то поверх моей головы, и я сообразила, что он смущен. Бедный Таддас. Я видела его голым, а он должен помогать мне с изучением имперских законов!
– Если ты сказала им, это вполне естественно, – добавила Мбали мягко. – Они же твои братья и сестры. Но наш секрет очень опасен, Тарисай. Он может угрожать стабильности Аритсара. Важно, чтобы ты больше ни с кем им не делилась.
Я кивнула, а Мбали продолжила нейтральным тоном:
– Надеюсь, ты убедишь Дайо, чтобы он ничего не упоминал в письмах к императору.
Я уставилась на нее, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Мбали и Таддас хотели, чтобы я сохранила их секрет.
От императора.
Но почему Олугбаде могла обеспокоить интрижка между членами его Совета? Неужели это может представлять для него какую-то серьезную угрозу, кроме небольшого скандала при дворе? Однако я вновь кивнула, нервно теребя браслеты на запястьях.
– Могу я быть свободна, Ваши Святейшества?
Мбали наклонилась, чтобы чмокнуть меня в щеку.
– Думаю, из тебя выйдет мудрый делегат Суоны, – сказала она. – И прекрасная Верховная Судья.
Я собиралась подняться на помост – к своим братьям и сестрам, где они принимали дары и благословляли деревенских детей. Но когда я повернулась в их сторону, у меня закружилась голова, будто в шею попал дротик со снотворным. Я покачнулась. Сладкий мускусный запах ударил в нос.
Я услышала, как бормочу какие-то оправдания, хотя рядом не было никого, кто мог их услышать:
– Пойду облегчусь.
Затем на негнущихся ногах я двинулась прочь от освещенной огнем праздничной толпы: туда, куда звал меня знакомый запах, становившийся сильнее с каждым шагом.
Через несколько минут, очутившись за пределами деревни Йоруа, я увидела старейшину в маске, выходящего из-за деревьев акации. Было тихо. Поляна купалась в мертвенно-белом сиянии луны.
Маска была женской – круглое лицо из слоновой кости с прорезями для глаз, окаймленными красным. Верх украшали зубцы, похожие на корону.
– Я… вас знаю? – прошептала я.
По какой-то причине мне оказалось сложно сформулировать простой вопрос. Мне хотелось распознать этот запах, но нужные слова и мысли выскальзывали из памяти, как сигнальные колокольчики, звеневшие слишком тихо.
Старейшина поклонилась. В изгибе сильной мускулистой руки лежал сосуд. Другой рукой она протянула мне ковш с гладкой ручкой.
Я с усилием покачала головой:
– Я уже выбрала сувенир. Нельзя брать больше одного.
Но тело невольно расслабилось, когда на меня накатила очередная волна аромата. Я уже ощущала так себя прежде. Маленькой. Послушной. Пальцы сомкнулись на ручке ковша, и я зачерпнула жидкость из сосуда. Та оказалась янтарного цвета – не золотая, как медовое вино.
– Что это? – спросила я.
Старейшина напряглась, нетерпеливым жестом поторапливая меня выпить. Чем дольше я находилась рядом с ней, тем более рассеянной становилась. Я не могла придумать ни возражений, ни причин, чтобы не подчиниться.
Я поднесла ковш к губам и отпила. Именно тогда я вспомнила, как называется этот запах.
Жасмин.
Кожу обдало жаром, пробуждая в памяти звуки и образы, спавшие последние пять лет.
«Сегодня Леди будет довольна».
«Мелу, дорогой! Не выйдешь ли поиграть?»
«Когда ты полюбишь его сильнее всего – и когда он помажет тебя как свою… Я приказываю тебе убить его».
Я отшатнулась, выронив ковш. Жидкость пролилась на сандалии. Из горла вырвался всхлип.
Я вспомнила все.
Третье желание. Манговый сад. Учителей. Путешествие из Суоны. Предупреждение Кэтлин. Пожар, который Ву Ин устроил в Детском Дворце.
– Что ты наделала? – ахнула я. – Что ты мне дала?
– Воду из озера Мелу, – произнесла женщина насмешливым мелодичным голосом, от которого кровь застыла в жилах. – Ты хотела забыть. Но эру в тебе знает, кто ты, дочь моя. Знает, для чего ты создана.
Затем она сняла маску – и я как будто оказалась перед зеркалом. Я увидела лицо, которое полюбила с рождения… лицо, пугающе похожее на свое собственное.
Леди улыбнулась. Пронзительные темные глаза блестели от слез:
– Я скучала по тебе, Сделана-из-Меня.
Она поцеловала меня в лоб, и мое сердце тотчас стало таким же пустым, как ковш для питья.
Леди взяла меня за руку. Ее желание накрыло меня невидимой мантией; я вздохнула с ужасом и облегчением, словно воин, обманывающий смерть слишком долго. Или беглец, уставший прятаться.
– Мне было так больно слышать, что ты решила меня забыть, – прошептала Леди. – Ведь я твоя родная мать. Но я простила тебя, когда осознала правду. Ты взбунтовалась лишь потому, что ты и есть я. – Она негромко рассмеялась. – Целеустремленная. Независимая. Я не могу винить тебя за мои же сильные стороны.
Она улыбнулась и вложила мне в ладонь серебряный кинжал. Мои пальцы послушно сомкнулись на рукояти.
– Время пришло, – сказала Леди.
Я кивнула и побрела обратно в деревню. К своим названым братьям и сестрам – к их невинности и свету.
«Ты здесь чужая», – прошипело мне пламя из ямы. Тени танцевали на лицах моих братьев и сестер.
«И всегда ей была».
Глава 17
Когда паланкины вернулись в Крепость Йоруа, мои братья и сестры клевали носами после медового вина. Они уснули на своих циновках прямо в одежде, храпя в куче украшений и узорчатых мантий.
Я лежала между потными телами, наблюдая, как вздымается и опадает грудь у каждого. Дыхание Дайо щекотало мою шею. Я прислушивалась к смене караула снаружи.
Я ждала.
Я обещала разбудить Санджита, когда все уснут. Он лежал на краю мозаики с солнцем и лунами: серебристые лучи, падавшие из высоких окон, подсвечивали его силуэт.
Всю ночь его рука на празднике искала мою, беспокойно и нежно. Я дразнила его, уговаривала выпить один кубок за другим, притворяясь, что хмелею вместе с ним.