– Кира в пути, – сказала я Санджиту, мысленно провожая Киру к Колчану Энитавы.
Сквозь Луч я чувствовала ее панику: Кира завалила меня вопросами.
«Просто поторопись», – умоляла я.
И добавила про себя: «Но постарайся меня не возненавидеть».
Наконец из темного туннеля выбежала Кира.
– Где? – спросила она, тяжело дыша.
Я показала на Дайо.
– Пожалуйста, Кира…
Она резко побледнела.
– Смилуйся, Великий Ам! – запричитала она. – В крепость проник убийца? Как? Почему Луч его не защитил?
– Держись ближе ко мне! – рявкнул Санджит.
Он притянул Киру к себе, бросив на меня полный ненависти взгляд. Я кивнула, даже не пытаясь к ним подойти.
Кира уже не была моей: у демонов нет друзей.
Кира уложила Дайо к себе на колени, шепча молитвы. Дрожащими руками она вцепилась в концы молитвенного платка. Санджит нашел сорочку Дайо и скрутил в жгут.
– На счет три, – сказал он коротко, и Кира побледнела еще больше, но кивнула.
Досчитав до трех, он выдернул кинжал. Кровь Дайо начала пропитывать приложенную к ране сорочку. Кира подняла голову, глядя на луну, и запела.
Мелодии Благословенной Долины вибрировали в ее горле, наделенные силой сдвигать с места целые мили пустынного песка.
Песнь Киры воспарила в ночное небо так пронзительно, что я как наяву видела ноты, вьющиеся между звезд.
Она пела колыбельные, чтобы замедлить кровотечение, исполняла высокие трели, чтобы отпугнуть инфекцию, и выводила мелодии, предназначенные для плетения корзин, чтобы связать воедино раненую плоть.
Но самой последней и самой долгой ее песней стала мольба матери к больной дочери: песня, чтобы удержать душу в теле.
Не могу предложить я малышке моей ни рубинов, ни шелка,
Не могу предложить ей ни замков, ни принцев прекрасных.
Но прошу: возвращайся, блуждающая в потемках,
Ты к постели своей, что украшу я вдоволь цветами.
В замках нет молока. Пусть короной послужит малышке
Нежный мой поцелуй.
Кира повторяла песню снова и снова, пока предрассветное небо не окрасилось в синий. Каждая нота была наполнена тоской по дому. Санджит прижимал ладони к боку Дайо, постоянно выискивая незамеченные травмы и говоря Кире, куда направить целительную мелодию. Наконец они оба замолчали, совершенно измотанные.
– Органы снова целы, – после паузы сказал Санджит. – Пока еще слабые, но становятся сильнее. Ему надо много отдыхать, чтобы восстановиться. Но ты спасла его, Кира. – Он положил руку ей на плечо. Глаза его влажно блестели. – Спасибо.
– Нам нужно отнести его в замок, – просипела Кира, – Стоит действовать осторожно, но втроем мы…
– Она к нему не притронется, – отрезал Санджит.
– Почему? – Кира моргнула, дезориентированная после нескольких часов беспрерывного пения. Она взглянула на меня, затем – на дерево. – Что здесь произошло? Тар, ты что, развлекалась с Дайо? Но я думала, тебе нравится… – Она замолчала, подметив, как напрягся Санджит. – Великий Ам. Джит… ты ранил Дайо кинжалом, потому что… ревновал?
– Ревновал? – Санджит издал короткий горький смешок, и этот звук пронзил мое сердце, как копье. – Кого? Этого монстра?
– Сейчас же расскажите мне, что происходит, – потребовала Кира. – Не заставляйте меня звать остальных.
– Я пыталась убить Дайо, – призналась я.
Кира впервые обратила внимание на сухие и чистые руки Санджита, в то время как мои дрожали и были испачканы запекшейся кровью. Она увидела и дорожки от слез, оставшиеся на моих щеках.
– Неправда, – пролепетала она. – Ты не могла.
Я ничего не ответила.
– Ты пугаешь меня, Тар! Это не смешно. Великий Ам, скажи хоть что-нибудь…
– Вам стоит меня связать. – Я показала им запястья. – Погреб под кухней запирается на замок, отведите меня туда. Скажите остальным, что я заболела. Что меня нужно посадить на карантин. Когда совсем рассветет, кто-нибудь из стражников тайком доставит меня к ближайшему камню переноса. Я уйду… куда-нибудь подальше. Туда, где я больше никогда не смогу ему навредить.
Лицо Киры исказилось от ужаса.
– Я наполовину эру, Кира. – Слова показались мне кривыми, как ветки Энитавы. – Матушка загадала три желания: одно она отдала мне. Мне пришлось подчиниться. Я сопротивлялась все это время, но Леди нашла меня, и мне пришлось сдаться…
Я встряхнула головой: наверное, я смахивала на сумасшедшую, бормочущую невнятные оправдания. Но я хотела, чтобы Кира поняла.
Я не могла потерять ее, только не Киру.
А что касается Санджита…
Я до сих пор чувствовала прикосновение его губ к моим. Как мог тот же самый рот назвать меня «монстром»?
– Я объясню, – сказала я, вновь простирая к ним руки. – Пожалуйста. Позвольте мне… показать вам.
Они не сдвинулись с места. Санджит сжал зубы, прижимая Киру к груди, будто я могла напасть.
– Если мы коснемся тебя, ты украдешь наши воспоминания, – процедил он. – Как ты крала мои в Детском Дворце.
На мгновение я будто вышла за пределы своего тела, наблюдая за происходящим откуда-то сверху. Я увидела наследного принца Аритсара, который едва дышал. Санджита и Киру, жавшихся друг к другу в попытке защитить Дайо от демона. Девочку, бормотавшую оправдания. Даже сейчас она наверняка притворялась, что любит их. Делала вид, что ей жаль, что знала, каково это – иметь семью.
Глядя на все со стороны, я бы без малейших колебаний изгнала предательницу прочь. Мои ладони взмокли от пота.
Но я ведь не притворялась.
Или все-таки…
Каждая моя маска, каждая Тарисай, которой я когда-либо была, смотрела на меня из сумрака, словно кусочки мозаики на полу. Пленница усадьбы Бекина, готовая убить ради прикосновения матери. Любимица принца, копающаяся в головах у других кандидатов. Защитница, вынесшая Дайо из горящего дворца. Верховная Судья, дающая пустые обещания Е Юн. Влюбленная, пересекающая яму с огнем ради юноши с карими глазами.
И они были настоящими. Все до единой. Как я могла выбрать лишь одну, в которую следовало верить? Я монстр, да – но это не единственное мое определение. Больше нет.
Я вытерла руки об одежду.
– Я никогда не крала твои воспоминания, – поправила я Санджита. – Только забирала плохие сны.
– Лучше бы ты оставляла их мне, – сказал он. – Ты – единственный настоящий кошмар.
Кира отошла от Санджита. Она вглядывалась в мое лицо в поисках прежней знакомой ей Тарисай: девочки, смеявшейся с ней на крыше дворца. Подруги, которая вплетала истории ей в волосы.
«Я все еще здесь», – сказала я Кире через Луч.
Кира вложила свою мягкую прохладную руку в мою окровавленную ладонь. Она взяла за руку и Санджита, так что он тоже был вынужден слушать. Моя история наполнила их обоих, как дождь, наводняющий обмелевшие реки. Когда они увидели мое прошлое – эру, убийственное желание Леди, мою намеренную амнезию, – Кира нахмурилась. Но не отпустила меня.
– Ты можешь это контролировать? – спросила она. Под глазами у нее залегли тени, и лицо в слабом предутреннем свете казалось изможденным. – Отвечай честно, Тар. Ты можешь удержаться от исполнения желания Леди?
– Я не уверена, – признала я. – Я могу снова заставить себя забыть. Но это работало, только пока матушка не нашла меня.
И она отыщет меня снова. Она вездесуща.
На висках выступил пот, голос Мелу эхом прозвучал в памяти:
«Пока ты не исполнишь ее третье желание, ни ты, ни я не будем свободны».
Имя Мелу задребезжало в мыслях, пробужденное спустя столько лет. Мой отец, эру. Привязанный к саванне, покуда я не убью Дайо.
– Мне нужно вернуться в Суону, – охнула я.
– Зачем? – спросила Кира, хмурясь. – Разве Леди не отыщет тебя там? Она ведь живет в саванне, верно?
– Да. Но лишь Мелу знает, как избавиться от проклятия. Он не может освободить себя сам и не способен покинуть саванну. Но, вероятно, я сумею освободить нас обоих.
Кира поджала губы.
– Я – с тобой.
– Нет, нельзя. А вдруг Дайо понадобится твой голос? Он ведь едва выжил сегодня.
– Суона в четырех камнях переноса отсюда, – посчитала Кира, – и это не говоря о времени, которое тебе понадобится для отдыха между прыжками. Ты свалишься с лучевой тоской. А если не вернешься?
– Тогда проблема решена.
Кира яростно уставилась на меня. Ее нижняя губа дрожала.
– Нет. Не смей выбирать легкий путь, Тар. Что будет с Дайо, если ты умрешь?
– Он будет жить! – выплюнула я.
– Нет. Ты просто убьешь его по-другому.
– Я пойду с тобой, – сказал Санджит.
Мы с Кирой одновременно повернулись к нему. Он смотрел на нас безо всякого выражения, как солдат, вызывающийся добровольцем на неблагодарное дело. Я уже не могла представить себе ту нежность, которая исходила от Санджита, когда он застегнул браслет на моей лодыжке. Ракушка каури все еще касалась моей стопы, холодная, как кость.
– Ты не обязан, – возразила я.
– Да, – прорычал он. – Но я пойду. Ради него.
Он взвалил Дайо себе на плечи и скрылся в туннеле. Прежде чем они исчезли в темноте, я запечатлела Дайо в памяти: завитки его кудрей, безвольно висящие руки, изгиб узкой спины…
– Возможно, я никогда его больше не увижу, – прошептала я.
– А может, увидишь, – утешила меня Кира. – Но ты не монстр, Тарисай. Неважно, что говорит Санджит.
Я всхлипнула. Кира погладила меня по волосам, убирая косички с моего лица.
– Я тебя не заслуживаю, – произнесла я.
– Что поделать… – Кира устало улыбнулась. – Мы не отдадим тебя без боя. Дайо наверняка уже простил тебя. Он не умеет ненавидеть. Даже убийц.
– Но что насчет остального Совета?
Она закусила губу.
– Думаю, лучше пока им не знать. Не сейчас, во всяком случае. Но они поймут. Ну… то есть все, кроме…
Она устало посмотрела в сторону туннеля.
– Ты ведь в курсе, что случилось с Сендилом.
Я кивнула, тяжело сглотнув. Санджит снова чуть не потерял младшего брата, и на этот раз – навсегда.