– Почему?
– Ну… наверное… – Я попыталась восстановить в памяти рассказы жрецов, которые посещали Детский Дворец. – Потому что это означало бы войну. Мужчина и женщина не могут обладать равными правами на корону. Как они будут править?
– Вместе, – ответил Мелу, и простота этого ответа заставила меня нервничать.
Я нахмурилась. Как-то все неправильно. Не может быть двух Лучезарных. Империя не могла ошибаться десятками, сотнями лет.
– А если два правителя не согласны? – возразила я. – Что тогда?
Эру пожал плечами:
– Они могут обратиться к Совету. Подбросить монетку. Разделить задачи согласно сильным сторонам каждого. Найти компромисс. – Мелу вздохнул. – Никогда не понимал, почему смертные так все усложняют. История Ама для мужчин и женщин предельно ясна: вы равны друг другу и созданы для того, чтобы работать сообща. Но когда дело касается власти, смертные почему-то презирают простоту.
– Олугбаде и Леди ни за что не смогли бы править вдвоем, – настаивала я.
– А вот здесь, – согласился Мелу, – боюсь, ты совершенно права. Страх Олугбаде перед Леди отравлял его душу слишком долго, а ее гнев по отношению к брату все нарастал. Она хочет стереть его наследие, включая Экундайо. Но история принца еще не написана, как и твоя.
Мелу спустился, заскользив по воде.
– Ты видела маски императора и принца. Их выковал Полководец Пламя, и история о том, как их создали, выбита на стенах склепов Ан-Илайобы. Если бы ты прочитала и перевела эти древние слова, то обнаружила бы, что Полководец Пламя создал не две маски, а четыре. Для четырех Лучезарных. Император и императрица. Принц и принцесса.
– Тогда мы сможем доказать, что Тарисай – Лучезарная, – сказал Санджит. – Если покажем маски жрецам, им придется признать нашу правоту.
– Именно поэтому, – сказал Мелу, – другие две маски потеряны. Айеторо видела артефакты последней. И поскольку их выковали на ином плане бытия, я не могу отследить их на земле. Но вы должны найти их. Не знаю, в чем состоит цель моей дочери, однако Тарисай будет блуждать в потемках, пока не утвердит свое имя.
– Моя цель – это Дайо, – заявила я.
У меня кружилась голова. В ушах эхом отдавался голос Мбали, слова, которые я слышала в Детском Дворце каждый день в течение пяти лет: «Почему я просыпаюсь? Чтобы служить принцу, Избранному Аритсара, Лучезарному, и стремиться стать его Помазанницей! Потому что мы любим его больше жизни…»
– Историями нужно делиться, – произнес Мелу мягко, – но никто не создан для другого человека, Тарисай.
– Нет.
Я вспомнила тот момент, когда ударила Дайо ножом. Старая паника, страх и жалость к себе окружили меня плотной броней. «Ты опасна, – сказала я себе. – Свобода для тебя – это угроза для Дайо». Но чем больше я пыталась припомнить свой предательский поступок, тем больше я вспоминала тутсу.
Я вспомнила, как духи сновали вокруг меня, освобождая мои волосы от тяжести косичек и гудя в знак того, что они меня выбрали.
– Что такое «Вураола»? – спросила я Мелу.
– А… давно я не слышал это имя! – Он наклонил голову набок. – Вураола означает «Девочка из золота». «Девочка… полная солнца».
Санджит усмехнулся.
– Ну разумеется, – сказал он. – Тар, теперь все понятно. Вот что не так с Аритсаром. Вот почему попытки насадить единство в Имперской Гвардии всегда проваливались, а империя до сих пор не стала единой по-настоящему. Сама посуди: нами не должен править один человек. Если вы с Дайо…
– Я не собираюсь никем править, – огрызнулась я. – Я никогда не говорила, что хочу быть императрицей.
– Верно, – согласился он. – Но… мне кажется, ты всегда это знала.
Я собиралась возразить… однако от воспоминаний сдавило горло. Беспокойные ночи в Детском Дворце и в Крепости Йоруа, когда я высыпала лед себе на грудь, лишь бы жар, пламя, которое я тщетно пыталась скрыть, наконец исчезло. Те бесчисленные разы, когда я закрывала глаза на неудачи Дайо, заставляя свой разум подчиниться. Притворяясь, что решения принца безупречны. Делая вид, что я не смогла бы справиться лучше.
– Не знаю, что я такое, – сказала я. – Но вера в меня может быть опасной, Джит. И я устала причинять тебе боль. Причинять страдания всем вокруг.
– Я поклялся служить Лучезарным Аритсара, Тарисай, – сказал он. – И намерен сдержать эту клятву.
Я поджала губы.
– Нам нужно найти убежище, – проворчала я. – Небезопасно быть так близко к усадьбе Бекина.
– Тебе нечего опасаться со стороны Леди, – проронил Мелу. – По крайней мере здесь.
Я недоверчиво фыркнула:
– Неужто?
– Леди здесь нет. Ее арестовали солдаты Олугбаде вскоре после того, как вы свиделись на празднике Ну’ина.
Кровь застыла у меня в жилах.
– Что?
– Император никогда не переставал искать сестру. Ни разу за прошедшие тридцать лет, – объяснил Мелу. – И ты стала именно тем, в чем он нуждался для ее поимки. Твое появление на празднике Ну’ина было единственным шансом для Леди снова превратить тебя в свое оружие. Она вернулась в Олуон впервые за долгое время, не зная, что там ее уже ждали шпионы Олугбаде.
– Что он с ней сделает?
– Не знаю. Но смерти будет недостаточно. Император хочет что-то доказать – и себе, и миру.
Санджит заметил:
– Если Леди – Лучезарная, то император не может ее убить. Если у нее есть Совет.
– Она успела помазать только десять человек. – Мелу пожал плечами. – А значит, одной неуязвимости ей не хватает. У Олугбаде не займет много времени выяснить, какой именно.
– Мы можем добраться до нее раньше! – воскликнула я. – Расскажи нам о слабости Леди – мы как-нибудь обманем императора. Чтобы он об этой слабости не догадался.
Эру молчал. Я медленно вгляделась в его холодное лицо.
– Ты хочешь, чтобы она умерла, – прошептала я. – Ты рад, что Олугбаде поймал ее.
– Ее смерть освободит нас обоих, – ответил Мелу. – Если Олугбаде выиграет, то тебе не придется убивать Экундайо. И не надо будет доказывать, что ты Лучезарная, или искать свою цель. Вот самое простое решение: это гораздо быстрее, чем ждать, когда Леди умрет от старости.
Мне хотелось встряхнуть его… но руки отяжелели. Мелу имел право на безразличие к ее судьбе. Леди сделала из него эру, а из меня – рабыню.
Но почему же мне так некомфортно от одной мысли о ее страданиях?
В душе бушевала битва. Леди – моя мать: она дорожила мной. Леди – мой враг: она создала меня только для того, чтобы вредить людям.
Однако ей тоже причинили боль. И хотя я до сих пор оставалась верной императору, я начала сомневаться в его решениях. Что бы он ни планировал для Леди, я подозревала, что приговор вряд ли будет справедливым.
– Мы спасем Леди без твоей помощи, – сказала я Мелу.
Эру улыбнулся.
– Крепости Олугбаде слишком прочны даже для тебя, дочь моя. Единственный шанс Леди сбежать – это Одаренные из ее Совета. Одна из Помазанниц находится в усадьбе Бекина. Она планирует побег своей госпожи прямо сейчас, пока мы разговариваем.
– Хорошо, – отозвалась я. – Тогда мы ей поможем. Нам пора, Джит. Переночуем в усадьбе Бекина и уйдем на рассвете.
Мелу нахмурился:
– В этом доме разворачивалась не самая счастливая глава твоей истории. Уверена, что хочешь туда вернуться?
– Не твое дело.
Мелу задумался. Затем плавно взмахнул рукой: на поляне в нескольких ярдах от нас на поляне появился небольшой шатер. На ночном ветру трепыхалась льняная ткань кремового цвета, окрашенная золотом из-за ламп в траве.
– Я больше не побеспокою тебя, – произнес эру. – Переночуй здесь, а усадьбу посети утром. Магия усадьбы не слишком хорошо влияет на разум. Помни, Тарисай: неважно, что случится дальше, – я никогда не пожалею о том, что дал тебе имя.
Затем Мелу исчез в облаке пыли.
– Пойдем, – обратилась я к Санджиту, потянув его в сторону усадьбы Бекина.
Но он, казалось, сомневался.
– Тебе не помешало бы отдохнуть, – возразил он. – А дом далеко. Отсюда его даже не видно.
– Он же прямо там. – Я удивилась. – Мы можем спросить друзей Леди о масках Айеторо. Вероятно, в особняке остались подсказки. Мы могли бы поискать…
Я замолчала, видя, как Санджит щурится в попытках разглядеть усадьбу Бекина безо всякого выражения на лице.
– Ох. Точно. – Сердце у меня упало. – Леди пожелала «крепость, которую никто не сможет увидеть». Пока она этого не захочет.
И если я видела эти красные крыши, значит, Леди хотела, чтобы я вернулась. Она мечтала держать меня взаперти в том кабинете без окон, как она делала годами. Я была ее птицей в клетке. Ее Сделана-из-Меня…
Сглотнув, я отступила на шаг.
– Я пойду туда утром, – сказала я Санджиту. – Будет… проще искать при свете солнца.
В шатре Мелу обнаружились две постели. Эру призвал шелковые подушки и корзинки с финиками и орехами колы. Они были расставлены на соломенных подстилках так аккуратно, будто их создали духи. Каким-то образом навес защищал нас от мух и комаров, и, вероятно, от диких зверей тоже, хотя Санджит все равно положил возле себя скимитар.
Утром я проснулась, лежа головой на его плече, а он обнимал меня во сне.
«Пытка», – подумала я, но не сдвинулась ни на дюйм.
Ресницы Санджита дрогнули. Я вдруг поняла, что он, как и я, был слишком неподвижен, чтобы действительно спать. Взаимно пойманные на обмане, мы неловко отстранились.
– Прошу, не стесняйтесь нас, – позвал знакомый радостный голос. – Приятно видеть, что вы помирились.
Санджит резко схватил скимитар, и мы оба вскочили на ноги. К нашему шатру приблизились две фигуры – одна высокая и мрачная, другая – низкая и с веселым круглым лицом.
– Кира! – я бросилась к подруге. – И… Ву Ин?
Они ехали на большом, похожем на кошку звере, от которого у меня мурашки побежали по коже. Яркий леопард был размером с лошадь, а каждая лапа – шириной с две человеческие руки. Я выдохнула сквозь зубы. Я не видела эми-эрана Ву Ина с того самого дня, когда в Детском Дворце полыхал пожар. Неудивительно, что Ву Ин выжил в Подземном мире, с