Когда я обернулась, чтобы помахать, Санджит и Кира смотрели сквозь меня с обеспокоенным видом, как будто я растворилась в воздухе.
В усадьбе Бекина царила пугающая тишина. Двор, особняк, хижины некоторых слуг, хозяйственные постройки и фруктовые деревья не изменились. Однако стены тихо гудели силой. Жар магии Мелу просачивался сквозь каждый покрытый воском лист, каждый кирпич и булыжник. Как я могла не замечать этого раньше?
Прежде поместье казалось мне совершенно обычным. Но опять-таки… Только его я и знала в то время.
Я вспомнила слова Мелу: «Магия усадьбы не слишком хорошо влияет на разум». Мне стало жаль моих бывших слуг и учителей. Неудивительно, что они были такими строгими и параноидальными. Наверное, им еще повезло, если они не теряли рассудок.
Мы прошли по гладкостенным коридорам особняка в поисках подсказок о местонахождении масок Айеторо.
– Дом казался мне тюрьмой, – пробормотала я, – но тут все равно красиво. Интересно, почему Леди здесь не жила?
Ву Ин помолчал. Потом сказал:
– Она жила здесь.
Кэтлин послала ему предупреждающий взгляд, а я покачала головой.
– Она исчезала на долгие месяцы, – возразила я. – Я лежала по ночам без сна, гадая, где она. Гадая… – я сглотнула, – почему она не скучает по мне так, как я – по ней.
Кэтлин пихнула Ву Ина локтем в бок, нахмурившись, но он оттолкнул ее руку.
– Она заслуживает знать, – буркнул он и повернулся ко мне: – Леди наблюдала за тобой, как одержимая. Несколько раз она и правда уезжала, чтобы помазать новых членов Совета. Но всегда возвращалась. Делала заметки о твоих первых шагах. Первых словах. О твоем прогрессе на занятиях.
Я хмыкнула.
– Несколько раз?
Вероятно, восхищение Ву Ина Леди затмило ему разум. Мне везло, если я видела мать хотя бы раз в год.
Ву Ин поморщился.
– Я… не всегда соглашался с методами воспитания Леди, – пробормотал он. – Но я уверен – она хотела для тебя только лучшего. Для всех нас.
Я с сомнением нахмурилась.
– Пойдем, – сказал он. – Я хочу тебе кое-что показать.
Мы поднялись по деревянной лестнице, и сердце кольнуло узнаванием. Мы очутились прямо перед тяжелой расшитой шторой, за которой находился мой старый кабинет.
– Я не могу туда войти, – прошептала я.
– Почему?
– Потому что… – Я закусила губу.
В этой комнате я была не Помазанницей. Не Вураолой, повелевающей тутсу, не другом, которому доверились Санджит и Кира.
В этой комнате я была эру. Я не знала иной любви, кроме любви к Леди, и была готова ради нее убить.
Я всегда была ее куклой – еще до того, как она связала меня своим третьим желанием.
– Я пытался стереть их, знаешь, – произнес Ву Ин.
– Кого?
– Карты, – объяснил он. – Сбежав из Подземного мира, я покрывал кожу глиной. Одевался в несколько слоев, оставляя открытым только лицо. Но я всегда проверял татуировки. Боялся, что их станет больше. Надеялся, что они исчезнут совсем. Я проверял так часто, что стало легче одеваться вот так, – Ву Ин показал на свою голую грудь в узорах. – Каждый день я видел в зеркало собственное прошлое. Я привык к нему. А потом… – он отодвинул тяжелую штору в сторону, – потом я перестал бояться.
Поколебавшись, я переступила порог тускло освещенной комнаты. В нос ударил запах плесневелых свитков. В лучах света, пробивавшихся сквозь забитые досками окна, кружились пылинки.
Учителя заколотили окна, чтобы я не слышала песен других детей. Как наяву я ощутила занозы в ладонях, руки, хватающие меня за пояс, мешающие отрывать доски.
– Леди и император похожи друг на друга больше, чем им кажется, – тихо сказала я. – Их обоих пугают истории, которые они не в состоянии контролировать.
Кэтлин фыркнула:
– Леди хочет лучшего. Для всех нас.
Стул валялся на боку под окном, покрытый паутиной. На длинном высоком столе лежали книги и цензурированные исторические свитки. Деревянный бюст Леди взирал на нас сверху со своего пьедестала, поблескивая ониксовыми глазами.
Ву Ин взял его в руки, сдувая пыль, скопившуюся в трещинах.
– Стой, – запнулась я. – Осторожнее.
Он улыбнулся и вручил тяжелый бюст мне.
– Замечаешь что-нибудь необычное?
Я прищурилась, разглядывая вырезанное из дерева лицо – такое холодное и так похожее на мое собственное. Я училась рядом с этим бюстом каждый день, и сейчас ничего необычного в нем не появилось. Хотя…
Я поднесла его к уху и тихо ахнула.
– Он гудит, – сказала я. – Как стены и сад. Похоже, он зачарован.
Ву Ин взял бюст из моих рук.
– Видимо, слуги не позволяли тебе касаться его.
– Откуда ты знаешь?
Он заколебался.
– Иначе ты украла бы его воспоминания. И увидела бы…
Ву Ин поманил меня, и я проследовала за ним в узкий коридор, ведущий в крыло, где жили слуги.
«Это место – одержимо, – говорили мне слуги. – Здесь обитают призраки. Злые духи, которые забирают маленьких девочек».
«А если я хочу, чтобы меня забрали?» – спрашивала я.
«Эти духи едят маленьких девочек, – поправлялись слуги поспешно. – Но сначала уводят их прочь, туда, где Леди никогда их не найдет. Это очень плохая часть дома. Тебе повезло, что здесь живем мы, а не ты».
Я не особенно им верила, но мысль о том, что меня навсегда разлучат с Леди, притупила мое любопытство. Я избегала подходить к злополучному крылу.
Ву Ин шагал впереди меня: через несколько ярдов – достаточно далеко, чтобы оказаться вне зоны слышимости главного крыла – коридор резко сворачивал. С каменной плитки мои ноги ступили на роскошный ковер.
Сначала я почувствовала запах. Сердце забилось быстрее от ужаса и тоски, как и всегда, когда ноздри улавливали аромат жасмина. Стены украшали дорогие гобелены в темно-синих узорах. Ву Ин повозился с блестящим замком на деревянной двери, выложенной жемчугом.
– Нужен пароль в виде песни, – сказал он, пытаясь вспомнить. – Ты ее знаешь. «Я… моя…»
– «Она – это я, и она – лишь моя», – закончила я шепотом, и дверь отворилась.
Мы вошли в небольшую комнату. От каждого покрывала, гобелена и расшитой подушки пахло жасмином. Я едва подавила растущее в душе ощущение предательства.
– Здесь она спала, когда… приезжала?
– Леди не приезжала, Тарисай, – ответил Ву Ин терпеливо. – Она здесь жила.
– Нет. – Я покачала головой. – Она ведь знала, как я по ней скучаю. Как я плакала, как звала ее каждую ночь. Она не могла быть рядом все это время. Она не стала бы. Она…
На низком столике блестело зеркальце. Я замолчала. Отражение было неправильным – оно должно было показывать гладкий потолок. Но я увидела лицо Ву Ина.
Почувствовав слабость в ногах, я осела на пол, схватила зеркальце с костяной ручкой.
В отражении на меня смотрел Ву Ин.
– Мне жаль, – сказал он.
Я развернулась. Ву Ин держал бюст, виновато глядя на деревянную Леди.
Он повернул бюст к столу – и в зеркале отразилась уже я, сидящая на полу.
– Все это время, – выдохнула я, – она наблюдала.
Стол был покрыт бумагами: заметками, написанными элегантным ровным почерком.
Первая заметка, которую я взяла, датировалась прошлым годом.
«Иногда я все еще смотрю в зачарованное зеркало. Глупо, конечно. Она не появится здесь. Но видя пустой кабинет, стол, за которым она изучала свитки по генеалогии… я вспоминаю старые добрые времена, когда я была для нее всем миром. Моя милая, славная девочка! Когда я притворялась, что возвращалась домой из долгого путешествия, ее личико светилось от счастья. В ней было столько радости. Столько тоски по мне.
Уверена, отродье Олугбаде никогда так на него не смотрит.
Жестоко ли было скрываться от нее? Но предположим, я случайно приказала бы ей. Потратила бы свое последнее желание – наш единственный шанс на победу… Нет.
Нельзя сожалеть об этом.
Вина пройдет. Всегда проходит».
Я почувствовала вкус желчи во рту. Сглотнув, я схватила другую заметку, ее написали месяц назад.
«Все еще никаких вестей о ее успехах. Она решила забыть меня. Праздник Ну’ина – мой единственный шанс. Я должна заставить ее вспомнить. Я должна снова сделать нас единым целым».
Более старые заметки были подшиты в дневник из телячьей кожи. Я украла часть его воспоминаний – и поежилась, ощутив руки матери на кожаном корешке. Первая страница оказалась датирована почти шестнадцать лет назад, в мой первый день рождения.
«Она начала ходить. Моя девочка, Сделана-из-Меня, учится ходить! Наставник позвал ее по имени, и она сделала к нему шаг. Что за любопытное, умное создание! Прямо как ее мать.
Хотелось бы мне быть на месте этого наставника. Но я боялась, что случайно ей прикажу.
Будет ли «Иди ко мне, дорогая!» считаться третьим желанием? Мелу отказывается пояснять.
Я навестила ее ночью, как и всегда. Я целую ее в макушку, пока она спит, и пою ей нашу особую песню. Рассказываю ей обо всех королевствах, которыми мы будем править вместе. Моя девочка пахнет фиалками, медом и травой.
Говоря по правде, она слишком сильно пахнет дикой солнечной саванной. Я пыталась передать ей мой запах, искупать в жасминовом масле, но у нее появилась сыпь. Ну, что ж. У нее еще все впереди.
Я не смогла сдержаться сегодня: взяла ее на руки. Она проснулась и завозилась, но затихла, когда я прижала ее к груди. Такой сообразительный ребенок – уже знает, что у каждой вещи и явления есть имя. Ум засветился в ее больших темных глазах, когда она попыталась вспомнить нужное слово для меня.
– Леди, – сказала она.
– Нет, – поправила я, целуя ее прекрасные мягкие кудри. – Не «Леди». Для тебя я всегда буду «Матушка».
Чернила расплылись пятнами от моих слез. Мои плечи тряслись, пока я переворачивала страницы. Ву Ин и Кэтлин искали подсказки в соседних помещениях, тактично дав мне побыть одной.