– Хорошо, что вы вернулись, Ваши Святейшества, – пропела служанка, которая вела нас по дворцовым коридорам.
Я хорошо ее помнила – Бимбола была одной из многих горничных Детского Дворца, заботившаяся о юных кандидатах. Она выглядела максимум на десять лет старше меня. Когда она поцеловала мою руку, я ухватила воспоминание: ее пухлые, мягкие пальцы заплетают мне волосы.
Она была добрее других горничных, которые давали мне расческой подзатыльник, когда я морщилась из-за колтунов.
– Во дворце стало так одиноко, когда испытания кандидатов закончились. – Бимбола вздохнула, а на ее запястьях зазвенели многочисленные браслеты. – Теперь у меня у самой есть ребенок. Иногда я привожу сына в игровую комнату и говорю: «Видишь? Вот здесь наследный принц играл в догонялки с Ее Святейшеством Тарисай. Да! Она была маленькой когда-то, прямо как ты. А вот любимый игрушечный меч Его Святейшества Санджита. Хочешь вырасти таким же большим и сильным, чтобы защищать принца?» – Бимбола тепло улыбнулась. – Покои не изменились с вашего отбытия – все осталось таким же, как до пожара. Его Высочество и члены Совета только что присели перекусить. Они очень вам обрадуются…
Я продолжала деревянно шагать. У меня вспотели ладони. Кира заметила мою скованность.
«Они поймут, если ты объяснишь, – произнесла она через Луч, угадав мои страхи. – Они простят тебя, я уверена».
Но она не могла быть уверена. Возможно, мой Совет отвергнет меня навсегда. Возможно, они захотят моей смерти. Кроме того, как я объясню им действия Леди?
«Я не виновата, что ударила Дайо ножом, – подумала я, вообразив свою будущую речь. – Леди считает, что я из рода Кунлео и заслуживаю трона Дайо».
Я уныло сгорбила плечи. Такое объяснение – даже хуже, чем никакого вообще.
Я резко остановилась посреди коридора. Бимбола удивленно оглянулась.
– Что-то случилось, Ваше Святейшество Тарисай?
– Я не пойду туда, – выдавила я.
Кира напряженно улыбнулась служанке и взяла меня за локоть, чтобы отвести в сторонку:
– Совет должен тебя увидеть, – сказала она твердо. – Если ты продолжишь скрываться, они начнут гадать…
– Я не подвергну жизнь Дайо опасности.
– Тогда где ты будешь жить? В тюремной башне?
– Неплохая мысль.
Несмотря на протесты Киры и Санджита, я попросила Бимболу приготовить для меня самую дальнюю от Детского Дворца комнату. Служанка в замешательстве поклонилась и поспешила прочь.
– Кто-то должен сторожить меня ночью, – сказала я Санджиту. – Ты согласен?
Он неохотно кивнул.
Кира застонала:
– Да брось, Тар! Ты же не дикий монстр.
– Нет, – ответила я. – Я умный и тихий монстр. – Я вручила ей бюст Леди. – Я не буду слишком сильно по вам скучать, – солгала я. – Буду наблюдать за Детским Дворцом через зеркальце матушки. Не давайте мне пропустить самое интересное.
Часом позже я стояла в одиночестве в тесной комнатке с высоким темным потолком. Бимбола показала мне множество спален в центральном крыле Ан-Илайобы, все – роскошно обставленные и с прямым доступом во двор. Я отказалась от каждой. Утомленная моей разборчивостью служанка наконец привела меня в башню в юго-западном крыле, расположенную максимально далеко от Детского Дворца.
Круглые стены украшали гобеленами. Пол успели торопливо подмести – на нем лежали соломенные тюфяки. Возле очага бросили циновку, явно позаимствованную из другой спальни. Стол, два старых стула и зеркало, мутное от времени, – вот и вся мебель. Самое главное, что войти сюда можно только через запирающуюся деревянную дверь.
– Можно снять ее с петель, – предложила Бимбола радостно. – Повесим какую-нибудь красивую занавеску…
– Дверь остается.
Она неодобрительно цокнула языком.
– Тогда, по крайней мере, сделаем место более подобающим. Я пошлю за сундуком и хорошим матрасом, или хотя бы за подушками…
Я едва слышала ее, глядя в единственное окошко. Отсюда открывался вид прямо на Детский Дворец. Сверкающие купола возвышались на противоположном конце Ан-Илайобы, но я все равно могла разглядеть отсюда высокие окна Зала Снов. Не в силах сдержаться, я достала из кармана зеркальце Леди.
Кира поставила бюст Леди на подоконник, откуда открывался хороший обзор на покои Детского Дворца. У меня перехватило дыхание: мои братья и сестры, мои лучшие друзья смеялись и дразнились, обмениваясь шутками, которых я не слышала. Они отыскивали наши старые убежища, хихикали над любимыми игрушками, тыкали пальцами в инициалы, оставленные под мебелью, которые мы вырезали в детстве.
Мне захотелось послать им сообщение через Луч, просто чтобы посмотреть на выражения их лиц, когда мой голос прозвучит у них в головах.
«Вы скучаете по мне? Вы ненавидите меня? Вы и представить не можете, как я без вас истосковалась».
Но я просто положила зеркальце обратно в карман. Не стоило портить их веселье. Проклятие Леди – бремя для меня одной.
Бимбола пообещала вернуться со второй циновкой, раз уж Санджит разделит со мной заключение. Когда в дверь постучались, я снова была у окна. На подоконнике оказалось достаточно места, чтобы усесться и наблюдать за Детским Дворцом. Все еще одетая в пыльное одеяние от Тегосо, я прижала колени к груди.
Кто-то отворил дверь.
– Ты рано, – бросила я, не оборачиваясь. – Постель для тебя еще не готова.
Кто-то деликатно прокашлялся. На пороге вместо Санджита стояли Бимбола, двое дворцовых служанок и стражница.
– Ваше Святейшество, вас вызывает к себе император, – сказала Бимбола, в волнении теребя браслеты.
Живот скрутило.
– Для чего?
Бимбола подняла брови, удивленная моим безразличным тоном:
– Мне не сообщили. Но вам не следует появляться перед императором в таком виде: мы проводим вас в баню. Возможно, я могла бы… – она искоса взглянула на мои волосы, – помочь вам привести себя в порядок.
Несколько минут спустя я стояла в неглубоком бурлящем ручейке, текущем по плиточному полу. На стенах сидели каменные гиены, из пастей которых лилась вода, скопившаяся в резервуаре на крыше. Дождевая вода плескалась о мои обнаженные бедра, а солнечные лучи, падающие из незастекленных окон в форме солнца и лун, согревали мне спину.
Я уже мылась в дворцовой бане раньше, когда мы, еще будучи детьми, купались здесь с другими кандидатами. Теперь, когда я стала Помазанницей, в помещении находилась только я.
Служанки разделись до белья и ходили вокруг меня, оттирая мою кожу от грязи и распутывая колтуны в волосах.
– У вас жар, Ваше Святейшество. – Бимбола зацокала языком. – Это лучевая тоска. Чем скорее вы вернетесь к другим Помазанникам, тем лучше.
После бани служанки натерли мои руки и ноги маслом, пока кожа не засияла, и побрызгали мне на шею и запястья бергамотовыми духами. Я не позволила Бимболе усмирить мою копну волос, но согласилась на толстую косу вдоль лба. Мне выдали новую одежду – рубашку цвета охры и лазурное одеяние, украшенное вертикальными желтыми узорами. В качестве последнего штриха служанки припудрили мой подбородок и ключицы сверкающей золотой пудрой, удовлетворившись проделанной работой.
Мы прошли по позолоченным коридорам Ан-Илайобы, углубляясь в сердце дворца. Служанки притихли, когда мы шагали по сверкающей плитке – теперь наши лица отражались в стенах из черного мрамора. Меня обули по последней олуонской моде – в кожаные сандалии на высокой платформе.
Кто-то чуть не врезался в меня, свернув за угол. Служанки выступили вперед, окружив меня и оскорбленно цокая языком. Затем они поняли, с кем именно мы столкнулись.
– Ваше Святейшество Мбали! – Бимбола запнулась, приседая вместе с остальными в реверансе.
Я тоже пыталась поклониться, но Мбали вдруг схватила меня за плечи. Она тяжело дышала, жреческие одежды были в беспорядке, словно она бежала через всю Ан-Илайобу сломя голову. Ее пальцы впивались мне в кожу.
– Я искала… в Детском Дворце. – Мбали никак не могла отдышаться. – Тебя нигде не было. Слава Аму, я нашла тебя до того, как… – Она оглянулась через плечо на угрожающе массивные деревянные двери, ведущие в покои Олугбаде. – Помни о манговом дереве.
Я покачала головой:
– Ваше Святейшество, я не понима…
– Когда ты впервые пришла во дворец, ты украла историю из моей головы. – Мбали сжала мои плечи сильнее. – Помни о том, что случилось, когда мальчик начал бояться своего дерева. Он срубил его. Он сжег ветки. Но пока дерево остается в горшке, пока мальчик верит, что оно никогда не вырастет… мальчик счастлив. Не забывай об этом, Тарисай.
Мое сердце бешено застучало. Мбали не отпускала меня, пока я не кивнула. Только тогда жрица отступила в сторону и позволила нам пройти.
Когда я обернулась, Мбали уже не было в коридоре.
Мы переступили порог круглой позолоченной комнаты, за которой располагались личные покои Олугбаде и его Совета. Служанки попрощались: их место заняли двое гвардейцев, которые проводили меня в небольшое помещение.
Затем за мной задвинули занавеску на двери, и я осталась наедине с императором Аритсара.
Он стоял спиной ко мне, кочергой вороша угли в камине. Он был меньше, чем я помнила: крепко сложенный, но невысокий, с редеющими седыми волосами, одетый так, что легко мог бы слиться с толпой. В помещении не было окон, по стенам висели не самые роскошные гобелены, похоже, это была комната прислуги, которую превратили в кабинет. Подозрительная демонстрация скромности.
Я тихо нащупала на шее шнурок с янтарем и скрыла камень под рубашкой.
Преклонив колени, я пробормотала:
– Ваше Императорское Величество.
Когда он повернулся, я сцепила руки, чтобы скрыть дрожь. Я успела забыть, как сильно император похож на Дайо: те же полные губы и неожиданно заразительная улыбка, хотя ему и недоставало невинности, которую Дайо излучал.
– Любимица моего сына, – приветствовал он меня.
Я вспомнила о манговом дереве.
– У наследного принца Аритсара нет любимчиков, Ваше Императорское Величество, – ответила я, цитируя катехизис, который выучила еще будучи кандидатом. – Лучезарный любит всех членов своего Совета одинаково и правит Аритсаром с равной справедливостью.