Леди яростно сверкнула глазами.
– Значит, Мелу глупец, – прорычала она, – и он подверг тебя огромной опасности. Если отродье Олугбаде когда-нибудь догадается о том, что у тебя есть право на трон…
– Мне не нужен трон Дайо, матушка. А если бы и был нужен, я никогда не причиню принцу вред. Я не смогу. Я не стану.
Возле Леди валялась грязная кружка. Она зачерпнула мутной воды из ведра и сделала глоток.
– А Мелу показал тебе, – спросила она, – что сделал со мной отец твоего дорогого принца?
– Он не должен был отправлять тебя в изгнание. Это неправильно. Но Дайо ведь не виноват в…
– Рассказал ли тебе Мелу, что бывает с дворцовыми девочками, которых выбрасывают на улицу?
Мое сердце упало. Я покачала головой.
Она холодно продолжила:
– Показал ли тебе Мелу синяки на моем теле? Шрамы, которые так и не зажили полностью? Упомянул ли он о голоде и холоде? Или он защитил тебя от этих вещей, как я защищала тебя в усадьбе Бекина, где ты всегда была сыта и никогда не испытывала страданий?
Я вспыхнула от стыда.
– Я не хотела быть неблагодарной, – запнулась я. – Прости, матушка. За все.
– И я прощаю тебя, – ответила она, – потому что ты – моя. Но годы под пятой Олугбаде сделали тебя слабой. – Она вздохнула. – Я ожидала от тебя большего, Сделана-из-Меня.
Я тяжело сглотнула.
– Назови меня по имени, матушка.
Ее челюсть напряглась. Она поджала губы и ничего не ответила.
– Ты никогда не делала этого раньше! – сказала я, сжимая прутья решетки. – Я… я просто хочу услышать свое имя.
В глазах Леди заблестели слезы:
– Значит, Олугбаде все-таки выиграл. Он убедил тебя отказаться от родной матери. Ты презираешь ту, из кого сделана, ты стыдишься меня.
– Нет. Нет, матушка, я только…
– Ты позволила ему отравить твой разум. Ты готова отречься от своей крови. От своей семьи.
Меня охватил жгучий стыд. Я вспомнила, как всего несколько минут назад кланялась императору с покорной улыбкой, выслушивая, как он выносит моей матери смертный приговор.
– Я не брошу тебя, – прошептала я.
– Какое совпадение, – процедила Леди. – То же самое мне сказал Ву Ин несколько месяцев назад, когда меня арестовали. Я велела ему сперва убедиться, что ты в безопасности. Сейчас ты здесь, тебе ничего не угрожает… а его что-то не видно. Вот тебе и клятва Совета.
– Ву Ин прочитал твой дневник в усадьбе Бекина, – сказала я. – Он думает, ты предала его.
Впервые за все время разговора Леди занервничала. Она затеребила край своей потрепанной мантии, бормоча под нос:
– Он простит меня, разумеется. Он любит меня. Он – мой, как и все остальные.
– В чем суть проклятия Искупителей? Почему Ву Ин уверен, что ты можешь это контролировать?
Леди снова зачерпнула кружкой воду. Полила себе на пальцы, смывая засохшую кровь, на полу образовалась бледно-красная лужица.
– Знаешь ли ты, почему ты больше подходишь на должность правителя Аритсара, чем этот нелепый принц Кунлео? – спросила она. – Потому что твоя кровь сильнее. Благодаря мне и Мелу в твоих венах течет королевская кровь смертной и бессмертного. Когда ты помажешь свой собственный Совет, то поделишься силой с соратниками, а их энергия запульсирует в тебе. Но это требует особой ответственности, Сделана-из-Меня. И вне зависимости от того, что ты говоришь или обещаешь другим, – ты всегда должна спасать в первую очередь именно себя.
Мои внутренности словно завязались узлом.
– Мне пора. – Я встала и отошла от решетки. – Я буду навещать тебя… и помогать. Не беспокойся.
– Ты никогда не беспокоила меня, дочь, – вздохнула Леди, отворачиваясь. – Только разочаровывала.
Когда я вернулась к себе в башню, то надеялась поплакать там в одиночестве – слезы копились во мне с каждым шагом, пока я спускалась с Небес.
Но в комнате толпились слуги, которые передвигали мебель и раскладывали подушки, пока Санджит неловко топтался в середине помещения.
Один из слуг принес по просьбе Бимболы вторую циновку и кивнул мне, ожидая инструкций:
– Вашим Святейшествам потребуется… контакт? – спросил главный слуга меня и Санджита. – Мы можем объединить постели.
– Разумеется, ей необходимо его касаться, – сказала Бимбола, хихикнув. Браслеты на ее запястьях зазвенели. – Их Святейшествам нужно бороться с лучевой тоской. Возможно, будет лучше, если они будут спать в одной…
– Нет, – выпалили мы с Санджитом одновременно.
Мы посмотрели друг на друга и покраснели.
– Его Святейшество Санджит находится здесь в качестве моей личной охраны, – объявила я твердо. – Отдельные постели прекрасно подойдут. Ему просто нужно спать между мной и дверью.
Слуга положил циновки рядом, искоса глянул на меня и Санджита, а затем пододвинул постели почти вплотную.
Другие слуги зажгли огонь в очаге и выставили тазы для умывания. Потом они раздели нас с Санджитом до белья, болтая между собой, и удалились.
Во время путешествия мы, конечно, ночевали в одной комнате. На постоялых дворах по дороге в Суону и в шатре Мелу в саванне. В пути правила приличия значат мало: мы едва избежали смерти в Буше, а позже следовали за тутсу, чтобы найти таинственного эру. Но сейчас все было по-другому. Здесь, во дворце, в окружении скрытых шепотков и надушенных гобеленов, пространство между нами казалось… жарким. Заряженным.
Настоящая пытка. Я села на циновку и отвернулась. Принялась заматывать волосы в платок для сна. Санджит прочистил горло и отошел к тазу для умывания. Каждый звук, казалось, звучал слишком громко: шелест шелка над ухом, плеск воды, шорох полотенца.
Я скользнула под покрывало и почувствовала, как Санджит ложится на свою постель. От него пахло розовой водой, кожаными доспехами и глиной. Несколько минут мы лежали совершенно неподвижно. За окном свистел ветер. Я подумала о том, как Леди съежилась на крыше башни, одинокая и открытая всем непогодам. У меня перехватило дыхание. Я хотела выдохнуть, но из горла вырвался сдавленный всхлип.
Поколебавшись, Санджит перекатился ближе и коснулся моей руки.
– Служанки сказали, ты виделась с ней, – произнес он тихо. – Я не знал, хочешь ли ты об этом поговорить.
– Я ужасный человек, – прошептала я.
– Я встречал и хуже.
Почему-то от его честности мне стало смешно. Я повернулась и дотронулась до его лба, показывая Джиту воспоминание о встрече с Леди.
– Она была совсем ребенком, когда император ее изгнал, – сказала я, когда воспоминание закончилось. – С ней ужасно обращались много лет, а я причинила ей еще больше боли. Как я могла быть настолько неблагодарной?
Санджит посмотрел на меня, как на безумную.
– Она лишала тебя любви, – сказал он. – Намеренно. Запрещала людям касаться тебя, чтобы ты не узнала слишком много и не разрушила ее планы.
– Она пыталась защитить меня, – заметила я.
– Она позволила тебе завести первого друга, – сказал он медленно, – и затем приказала тебе убить его.
Я нахмурилась.
– Но она лишь пыталась дать мне будущее. Она рискнула всем, что у нее было, а я намеренно забыла ее. Она думает, я ее ненавижу. Что я хочу, чтобы император убил ее…
– Она манипулирует тобой, как и всегда. Она заставила тебя стыдиться того, что ты хочешь свое собственное имя. Тар, неужели ты считаешь, что это и есть любовь?
– Я… не знаю. – Я вытерла нос рукой и пожала плечами. – Родителей ведь не выбирают, Джит. Это как с твоим отцом. Он делал тебе больно, но можешь ли ты представить – по-настоящему представить – какого-то другого отца?
Санджит долго молчал. Затем сглотнул.
– Нет. Нет, не могу.
С той минуты как слуги оставили нас наедине, я избегала его взгляда. Теперь я все-таки посмотрела ему в глаза: в них отражались мои собственные призраки. В тот момент проклятое наследие наших родителей – монстров, которых мы любили и боялись, и шрамы, покрывающие нас обоих, связали нас вместе.
– Мне не стоило упоминать о твоем отце, – сказала я. – Прости.
– Все в порядке. – Санджит покачал головой, слабо улыбнувшись. – Пожалуй, единственное хорошее, что дал мне отец, – это возможность понять тебя. – Он провел большим пальцем по моему мокрому от слез лицу. – Возможность разделить с тобой бремя.
– Я не хочу разделять его, Джит. Если я снова вас подведу, я не хочу тащить кого-то с собой на дно.
– В этом-то и проблема, солнечная девочка, – сказал Санджит низким глубоким голосом. – Когда дело касается тебя, я готов тонуть добровольно.
Он поцеловал меня. Впервые с тех пор, как держал меня в объятиях под брызгами волн океана Обаси на празднике Ну’ина. Мне хотелось забыться в его надежных руках, поверить в обещания, вложенные им в каждое ласковое касание.
«Ты не опасна. Ты не проклята. Ты никогда не причинишь никому боли. Ты будешь любима».
Когда мы отстранились друг от друга, Санджит развязал мешочек с моей печаткой, висящий на шее. Он вложил кольцо мне в ладонь и не позволил вернуть. Затем из мешочка упало кое-что еще, блеснув в свете лампы, – ножной браслет с ракушкой каури.
Санджит расстегнул браслет и сказал через Луч:
«Я люблю тебя».
Но в глубине души я понимала: любовь никогда не решает чьих-то проблем. Она только дает силы пытаться снова и снова, невзирая на неудачи. Так что, когда Санджит потянулся к моей ноге, чтобы застегнуть браслет… я отодвинула ее в сторону.
– Я не могу предложить тебе то, чего у меня нет.
– Я хочу не «чего-то». Я хочу тебя.
Я сомкнула его пальцы вокруг браслета.
– А я не принадлежу себе, пока Леди меня контролирует. Я тоже люблю тебя, Джит, но ты не можешь быть моим спасителем.
– Ну, тюремщиком твоим я тоже становиться не собираюсь, – ответил он. – Тогда кем я могу быть?
Я прижала его тяжелый кулак к губам и поцеловала его шрамы.
– Моей надеждой, – прошептала я. – Надеждой на будущее, где целовать тебя – не опасно.
На будущее, добавила я мысленно, где ни один ребенок не связан проклятием и у каждой дочери есть имя.