Глава 27
Я лежала на груди у Санджита, засыпая под успокаивающее биение его сердца. Сначала мне снилась я сама, идущая на запах жасмина в огромных пустых коридорах. Затем я стала двенадцатилетним мальчиком со слишком длинными руками и ногами.
Тесный балкон – мое убежище на улице, пахнущей кардамоном. Я люблю неспящий город Враипур, хотя отец и делает все возможное, чтобы я этот город возненавидел. Звонкие голоса раздаются из храма напротив, где дети-служители поют на крыше. Жрица Углей танцует перед алтарем – краска блестит на ее руках и ногах в лунном свете. С каждым движением женщины в небе вспыхивает свет, превращаясь в облака красного и фиолетового: видимое подтверждение молитвы. Дети здесь почитают Сказителя и Полководца Пламя наравне: «Пощади нас. Рассуди нас. Пусть горит, горит, горит».
Подражая движениям жрицы, я тоже начинаю танцевать.
Я молюсь: «Защити Аму. Накажи отца. Дай мне храбрости, храбрости, храбрости».
Сзади шуршат занавески, застигнув меня врасплох. Я резко опускаю руки и притворяюсь, что бью воздух.
– Тренируюсь, – бормочу я. – Для завтрашнего боя.
Но это не отец. Ама смеется у дверного проема балкона.
– Ты танцевал, – говорит она и тянется, чтобы погладить меня по щеке.
Я уже выше матери, но все равно склоняю голову, устыдившись своей лжи. Ама пахнет фенхелем. Поверх ее крепкого тела наброшен прозрачный розовый муслин. Кудрявые темные волосы с проседью заплетены в косу, ниспадающую до талии. Я хочу коснуться ее пальцев, но вовремя вспоминаю, что мои руки опасны. И отстраняюсь.
– Не говори отцу, – прошу я.
– Не скажу. Но ты так красиво молишься. Ты хотел бы стать танцором в храме?
Мне хочется хмыкнуть. Как будто отец когда-нибудь подпустит меня к храму или к любому другому зданию, которое существует не ради выгоды.
Но вместо этого я только пожимаю плечами, не желая ранить ее чувства. Иногда, когда она думает, что я сплю после тяжелых подпольных боев, Ама садится на край моей постели и наблюдает за мной. Дрожащими руками она перевязывает ссадины и вытирает кровь, засохшую на костяшках моих пальцев.
Ама проклинает деньги, падающие с моей рубашки, – толпа бросает в победителя монеты после каждого удачного боя. Монеты, которые отец пропустил. Я – призовой медведь: герой Враипура, где ставят на мальчиков, словно на лошадей в забеге.
– Я в порядке, – говорю я.
– Ни один ребенок, – шепчет Ама, – которого заставляют убивать, не будет в порядке.
Невысказанное имя Сендила повисает между нами.
– Кем ты мечтаешь стать, сынок? Кузнецом? Целителем? Я видела, как ты вправляешь кости. Ты чувствуешь смещения и находишь синяки еще до того, как они появятся. У тебя настоящий талант, Джит. Скажи Аме, чего ты хочешь.
Она обвивает меня руками. Я хочу обнять ее в ответ.
– Отпусти, – ворчу я, не двигаясь. – Я могу случайно тебе навредить.
– Ты научишься контролировать свою силу. Принц Экундайо собирает Совет, и им нужны кандидаты из Дирмы. Твой Дар – это путь в Олуон, сынок. Возможность уйти отсюда.
Глаза матери сияют, и я замечаю темно-фиолетовый след у нее на плече.
– Что это? – спрашиваю я напряженно.
Она отстраняется и торопливо прикрывает плечо шалью.
– Ничего. Случайность.
– Отец, – рычу я.
– Ничего, – повторяет она, пригвождая меня к месту взглядом, полным дикого желания защитить своего ребенка. – Я вывезу тебя отсюда. Из этого дома, из этого города. Ты не станешь таким, как отец… как человек, за которого я вышла замуж. Я уверена. – Она встает на цыпочки и целует меня в щеку. – Ты никогда не будешь зарабатывать на жизнь, причиняя боль другим.
Из сна-воспоминания Санджита меня выдернул стук в дверь. Мы сели, сонно щурясь: в комнату прошел имперский воин и поклонился. За ним спешили Бимбола и другие служанки.
– Прошу прощения, Ваши Святейшества! – Бимбола тяжело дышала. – Мы сказали ему, что вы еще почиваете.
Воин вручил один свиток мне, другой – Санджиту. На сообщениях была императорская печать.
Меня вызывал Таддас. Я должна была явиться в Имперскую Библиотеку и начать исследования для грядущего суда над Леди. Когда я прочитала сообщение вслух, Бимбола издала протестующий возглас.
– Ее же охватит лихорадка, – заметила она, повернувшись к воину и уперев руки в бока. – Вы хотите, чтобы Помазанница провела много часов без других советников рядом?
Воин склонил голову:
– Совет принца должен учиться в Имперской Библиотеке сегодня. У Ее Святейшества Тарисай будет компания.
– Я бы предпочла побыть одной, – выпалила я и добавила: – Или с Джитом.
Но Санджит покачал головой. Еще несколько мгновений назад его лицо было расслабленным после сна, без теней и морщин. Теперь, прочитав свое сообщение, он вновь натянул привычную маску суровости.
– Верховный Генерал велел мне и Дайо тренироваться сегодня с Имперской Гвардией.
– Тренироваться? – Я нахмурилась. – Для чего?
– Для «подавления несогласных». – Он едва сдержался, чтобы не поморщиться. – Мы будем практиковать сдерживание массовых беспорядков.
Вспомнив мальчика из сна, который боялся собственной силы, я погладила Санджита по плечу. Внимательные служанки захихикали. Они принесли нам подносы с едой, перешептываясь за нашими спинами.
После завтрака нам помогли одеться в официальные наряды. Служанки остались довольны проделанной работой. Вероятно, даже «Указ о единстве» не смог убедить придворных сменить роскошные одеяния на более строгий имперский стиль, однако я задумалась, как скоро это требование станет обязательным. Поверх просторной имперской униформы Санджит облачился в черную мантию из жаккарда, расшитую золотыми узорами.
На мне была мантия из той же ткани, наброшенная поверх шелкового платья: ткань сливалась с цветом моей кожи. Переливчатый шлейф цвета земли шелестел по полу, пока я шагала по коридору, балансируя в сандалиях на высокой платформе. Янтарь я продолжала прятать под одеждой.
Имперская Библиотека находилась прямо за воротами Ан-Илайобы и занимала целый отдельный замок. Под потолком парили светящиеся сферы с пойманными спрайтами, а на стенах висели яркие гобелены. Черные, коричневые и алые книги в переплете из телячьей кожи возвышались на стеллажах вдоль проходов. В вазах стояли пальмовые листья и ветви с персиковыми цветами, наполняя воздух сладким ароматом. Над головами перешептывающихся учащихся разносился чистый тенор гриота.
Каждая семья в империи, заплатив налог, получала библиотечные ленты-пропуска.
Черные ленты для ученых означали пять визитов в неделю, синие пропуска для представителей знати позволяли три визита.
Серые ленты для торговцев и крестьян позволяли их обладателям посещать Библиотеку раз в неделю.
Когда я показала свою печатку, стража пропустила меня без слов. Помазанников в получении знаний не ограничивали.
Расписной потолок в центральном зале был одним из старейших в Олуоне; гигантскую фреску на нем заказала первая Верховная Жрица империи. На большинстве фресок изображали некую историю, обычно битву или коронацию. На этой же, теперь сильно выцветшей, изображались два пересекающихся золотых диска, обрамленных кругом из сцепленных рук.
– Кто автор этой фрески? – спросила я главного библиотекаря, пытаясь вспомнить, где раньше видела похожее изображение. – Вы можете объяснить, что оно означает?
Мужчина в многослойном одеянии нахмурился, почесав седую голову.
– Боюсь, что нет, Ваше Святейшество. Фреску заказала Айеторо, когда Имперская Библиотека еще только строилась. Большая часть документов, касающихся этого вопроса, исчезла много веков назад.
– Айеторо? – повторила я и вспомнила, где видела символ в виде двух дисков и сцепленных рук: они были выведены на боку барабана Айеторо. – Она построила Имперскую Библиотеку?
Библиотекарь нахмурился еще больше и кивнул.
– Да. Для Айеторо Кунлео было важно сделать знания доступными для всех. По моему мнению, это слишком рискованно. Знания, в конце концов, опасны в неправильных руках.
– Например, знания об императрице, которая не должна существовать?
– Прошу прощения, Ваше Святейшество?
– Неважно.
Где-то в зале раздавались знакомые голоса, которые наполнили меня ужасом и тоской. Мои названые братья и сестры болтали и смеялись. Я молилась, чтобы они не увидели меня, пока я шла за главным библиотекарем в отдельный кабинет.
Тесная комнатка была освещена лампами и украшена львиными шкурами. В центре стоял низкий столик из красного дерева с большой красной подушкой на полу.
– Его Святейшество Верховный Судья помог собрать источники для ваших исследований, – сказал библиотекарь, показывая на книги и бумаги на столе. – Он велел передать, что сожалеет, но не может к вам присоединиться. Сложности, возникшие в связи с исполнением «Указа о единстве», отнимают… много времени.
Он поклонился и велел служанкам ждать снаружи и приносить мне другие пыльные тома, если будет нужно. Затем он ушел, оставив меня одну.
Со вздохом я опустилась на жесткую подушку. Книги и бумаги на столе были аккуратно подписаны.
Я взглянула на заглавие первой кипы: «Законы о государственной измене, от эры Энобы до настоящих дней». Книги были обвязаны так плотно, что понадобился дополнительный кожаный шнурок.
Следующая кипа оказалась поменьше, но от названия мне стало неуютно: «Психические расстройства. Изученные случаи: сумасшествие и насильственные действия, вера в королевское происхождение». Последняя стопка состояла исключительно из свитков и писем и подписана была коротко: «Леди Неизвестная: годы изгнания».
Я зарылась в эту кипу, жадно поглощая свиток за свитком: мне не терпелось узнать о матери как можно больше. Но даже спустя несколько часов история все еще казалась неполной. Документы были разными: наполовину сожженные письма, шпионские заметки, страницы из дневников двадцатилетней давности. На одном листе я обнаружила портрет Леди над манифестом на сонгульском – предыдущем языке Сонгланда.