Бумага размокла в воде, да и мой сонгульский оставлял желать лучшего, но я узнала аритские слова «божественное право» и «освободительница». Когда в животе заурчало от голода, фитили масляных ламп успели прогореть до половины, а вопросов стало только больше.
От лучевой тоски все расплывалось перед глазами. Я не видела Санджита уже несколько часов, и головокружение угрожало перерасти в мигрень. Но когда кто-то прокашлялся за занавеской, закрывающей вход в кабинет, боль в висках таинственным образом исчезла.
– Войдите, – сказала я.
Мне сразу же стало легче, когда в дверь заглянуло улыбающееся круглое лицо.
– Слышала, ты тут прячешься, – объявила Кира.
Она вошла в комнату, нагруженная несколькими книгами. На ней был полупрозрачный кафтан жрицы. Выглядела она хорошо отдохнувшей: воссоединение с Дайо и другими советниками пошло Кире на пользу.
Она положила книги на стол, отряхнула руки от пыли и рухнула рядом со мной.
– Подумала, что тебе не помешает помощь.
– Таддас и так предоставил ее с лихвой! – простонала я.
Затем заметила названия на книгах, которые принесла Кира, и охнула. «Имперская политика Аритсара: эра Айеторо». «Генеалогия Кунлео». «Эпоха мира: подъем олуонской экономики при правлении Айеторо».
– А.
– Я слышала о твоем Первом Указе. Может, если ты докажешь происхождение Леди, суд удастся отложить. Знаю, вы с ней не особо близки, но… – Ее лицо потемнело. – Никто не должен выносить приговор собственной матери. Великий Ам, как жестоко! Неужели император мог…
Кира замолчала, не договорив: я наблюдала, как на лице ее сражаются гнев и верность трону. Во мне бушевала похожая битва, еще с тех пор, как я увидела историю Леди в озере Мелу.
Кира покраснела, удивленная собственной вспышкой ярости.
– Я должна переписывать старые священные тексты, – продолжала она, показывая мне свое сообщение от Верховной Жрицы. – Редактировать строки, которые могут «угрожать единству империи». Знаю, неправильно сомневаться в решениях императора. Но каждый раз, когда я думаю об изменении старых песен… у меня вскипает кровь.
– Возможно, – рискнула я, – мы имеем право злиться.
Кира поджала губы, и мы в молчании уставились на стол, разделяя общие сомнения. В этот горько-сладкий момент я наконец поняла, почему члены Совета зовутся братьями и сестрами.
Мы с Кирой были сделаны из разной глины, но экзаменаторы в Детском Дворце придали нам одинаковую форму. Нам внушали, что защищать Кунлео – цель нашего существования. Но за последние несколько месяцев эта цель перестала казаться незыблемой. На месте прежней уверенности зияла теперь дыра, которую нечем заполнить.
– Прости, что втянула тебя в это, – произнесла я. В горле комом стояла вина. – Прости, что тебе пришлось смотреть, как Дайо истекает кровью. Прости, что заставляю тебя хранить секреты от наших братьев и сестер и что ты была вынуждена путешествовать с Ву Ином. Но… – Я сжала ее руку. – Я рада, что ты есть в моей истории, Кира.
Она стиснула мою руку в ответ.
– А я рада, что ты есть в моей.
Мы улыбнулись друг другу. Затем лицо ее приобрело лукавое выражение.
– Кстати, – добавила она, – путешествовать с Ву Ином было не так уж плохо.
Я подняла брови.
– Правда?
– Майазатель была права, – заметила она буднично. – Целоваться – вовсе не мерзко.
Я ахнула. Рассмеялась, потом ахнула снова:
– Кира!
– Да ладно, как будто ты не пожирала лицо Санджита уже миллион раз.
– Не миллион! – Я покраснела. – Скорее, где-то… шесть.
Мы захихикали, но, отдышавшись, я спросила:
– Почему Ву Ин?
– А почему бы и нет? То есть я не знала, что он пытался убить Дайо, когда целовала его.
– Но он странный. И угрюмый. И годится тебе в… – я подсчитала, – в старшие братья. Ладно, могло быть и хуже, но…
– Я знаю, у нас ничего не выйдет, – сказала она внезапно. – Ву Ин не член Совета, так что это неправильно. – Ее голос стал нехарактерно мягким. – Мне просто… показалось, что у нас есть что-то общее. Голод, наверное.
– Он пытался сжечь Детский Дворец.
– Ты заманила человека на скалу и пырнула его ножом.
– Справедливо. – Я задумалась. – Похоже, у тебя ужасный вкус в выборе друзей и возлюбленных.
– Мама была бы в ужасе, – согласилась она, но, кажется, ни капли этого не стыдилась.
Каждый день Кира возвращалась в кабинет, составляя мне компанию и проводя собственные исследования. Вместо редактирования священных текстов она нашла в Имперской Библиотеке все записи, касающиеся Сонгланда, и часами зачитывалась ими, иногда делая заметки и зачитывая строчки вслух.
– Смотри, – настаивала Кира однажды утром, показывая мне диаграмму рисовых полей. – Методы возделывания там гораздо лучше наших. Фермеры выращивают целые горы риса, но не могут продавать урожай на континенте. Поэтому их деревни остаются бедными. Это несправедливо, Тар. Просто несправедливо.
Несколько минут спустя она вдруг зачитала:
– «Я встаю на рассвете: мир у меня в руках. Я все жду: сердце бьется быстрее и может разбиться. Приходи же скорей, ненадолго останься». Это написала пастушка, представляешь? Пастушка! Жители Сонгланда сочиняют стихотворения о повседневной жизни. Не только для уроков истории и ритуалов, как жители Арита. Тар, разве это не потрясающе?
– Интересно, нравились ли стихи Е Юн, – пробормотала я. Она все еще снилась мне: я гадала, могла ли девочка выжить. – Ву Ин рассказывал тебе, на что похож Подземный мир?
Кира порозовела, как всегда при упоминании принца Сонгланда. Мы не слышали вестей от него и Кэтлин с тех пор, как они покинули усадьбу Бекина.
Кира задумалась над моим вопросом.
– Ву Ин говорил, что каждый шаг там подобен смерти. Это не совсем боль. Скорее, холод. Пожирающая изнутри пустота, которую каждое создание ощущает в момент своего последнего вздоха. Нечто такое, что человек обычно чувствует всего мгновение, а затем смерть приносит свободу и ты переходишь в Ядро – Рай в центре земли. Но Искупители не совсем мертвы… и облегчение никогда не наступает.
Когда живое существо, объясняла Кира, проходит через Разлом, это вроде временной смерти. Если Искупитель находит выход, он может вернуться в царство живых. Кроме этого сбежать можно только одним способом: если тебя убьют в Подземном мире. Тогда наступает окончательная смерть.
Абику, обитающие там, не могут причинять вред живым созданиям, если только кто-либо сам не попросит их об этом. Но чувство холодной пустоты столь невыносимо, что большинство детей выдерживают лишь несколько часов, а потом начинают молить о смерти.
Ву Ин продержался семнадцать дней.
– Он сосредоточился на том, чтобы вспомнить все тепло, которое ощущал прежде, – объяснила Кира. – Праздничные костры. Объятия матери. Смех сестры. Ему было всего десять. – Ее голос дрогнул. – Единственный выход был отмечен на его коже. Татуировки светились даже в темноте, и он смог пройти по указанному маршруту. Но каждый шаг был пыткой. Духи опробовали на нем все уловки, которые только могли придумать. Иллюзорные тупики в пещерах и ямы, полные змей, чтобы сбить его с пути. Голоса его умерших близких – отца, дедушки с бабушкой, – шепчущие из теней, умоляющие присоединиться к ним. Он перестал понимать, сколько времени прошло. Он страдал от голода и жажды, но не мог умереть. Он бы сдался, если бы не Хьюн. Эми-эран нашел его в Подземном мире и вдохнул в него силу. Шаг за шагом они выбрались оттуда вместе. Но кошмары преследуют его до сих пор. Мое пение немного помогало. – Она грустно улыбнулась. – Наши с Ву Ином семьи в чем-то похожи: родители растили нас в неведении. Наши семьи боялись перемен, которые могли помочь нашим народам. Мы с Ву Ином переросли наш дом, а потому ушли, и с тех пор блуждаем без цели. Но теперь… – Она вздохнула, хмуро глядя на свиток с приказом императора. – Теперь я начинаю думать, что мы покинули одну клетку, только чтобы попасть в другую, чуть побольше.
Глава 28
Мои собственные исследования продвигались с черепашьей скоростью. Источников по единственной императрице за всю историю Кунлео было много, но они противоречили друг другу. Как и остальных девочек рода Кунлео, Айеторо растили в неведении, подальше от двора.
Одни источники описывали Айеторо как хрупкую женщину, украдкой плачущую по ночам от свалившегося на нее бремени власти и полагающуюся на поддержку окружавших ее мужчин. В других – изображали жадной, тщеславной и иррациональной мегерой, которая заботилась только о себе. Но ни один из этих «портретов» не подтверждал оставленное ей наследие. Ни один историк, даже самый упрямый, не мог отрицать, что меньше чем за двадцать лет тихая и не известная никому Айеторо Кунлео искоренила работорговлю на континенте, разгромила последовавшее восстание и принесла в Аритсар эпоху мира и спокойствия, продлившуюся еще несколько веков.
Дочь Фолу Кунлео прибыла во дворец уже совершеннолетней. Когда стало ясно, что сыновей у ее отца уже не будет, священники с неохотой признали девушку Лучезарной. Она приехала во дворец без друзей и покровителей, даже без официального имени. Знать радостно потирала ладошки, ожидая заполучить императрицу-марионетку, которой они смогут вертеть, как захотят.
Когда невысокая, худенькая девушка явилась в тронный зал, правители каждого королевства бросились к ней, настаивая на привилегии назвать ее.
«Она будет зваться Ирейюва, – объявил король Суоны, – поскольку она наполовину суонка и принесет моему королевству процветание».
«Она будет зваться Сихуакоатль, – потребовал король Кетцалы. – Разве мой народ не поставляет трону золото и оружие? Ее власть исходит именно от нас».
«Она будет зваться Этельдред, – каркнула королева Мью, – поскольку последние годы провела именно в моем королевстве. Она не забудет землю, в которой выросла».
Пока они спорили, девушка беззвучно двигалась сквозь толпу. Она взошла на помост, шлепая простыми сандалиями по мраморному полу, и села на украшенный золотом трон. Перед ней лежал резной деревянный жезл отца. Она взяла его и один раз ударила им по полу с громким стуком. В зале стало тихо.