По всему Имперскому Залу люди хлопали в ладоши, стучали кулаками и топали ногами, повторяя в оглушительном реве:
– Идаджо! Идаджо! Тарисай Идаджо!
Леди, стоявшая возле Кии, медленно повернулась к зрителям. Она вслушивалась в то, как тысячи людей скандируют мое имя, а потом перевела взгляд на меня: на ее лице появилось выражение, которого я никогда не видела у нее прежде.
Удивление.
Кто-то схватил меня за локоть, пробуждая монстра внутри: Дайо. С бешено стучащим сердцем я подняла на него взгляд, ожидая увидеть в его лице разочарование. Я намеренно запутала его прошлой ночью. Он думал, что я собираюсь убить Леди.
Но, похоже, он только беспокоился обо мне.
– Тебе нужно уходить, – прошептал он. – Сейчас же.
– Отпусти ее! – рявкнул Олугбаде на сына. – Стража! Стража!
Санджит вскочил, закрывая меня рукой. Мои названые братья и сестры тотчас присоединились к Джиту, окружив меня и Дайо, пока мы спешили спуститься с платформы.
– За ними, – процедил император.
Но когда я оглянулась, Таддас удерживал его.
– Они не сделали ничего противозаконного, – сказал Верховный Судья, затем показал на толпу и прошипел: – Люди смотрят, Олу. Не время принимать опрометчивые решения. Отпусти их! – Он бросил недобрый взгляд в мою сторону. – Мы разберемся с этим в частном порядке.
Капитан Бунми и ее отряд вывели из зала меня, Дайо и Кию через боковую дверь – остальной Совет следовал за нами.
Кия прижимала к груди младенца, защищая уши Бопело от криков толпы.
– Ты сможешь вернуться в деревню через несколько месяцев, – сказала я торговке. Я надеялась, что к тому времени никакие империалисты-мстители не будут искать простолюдинку, которая посмела бросить вызов Таддасу. – Ты поселишься в убежище в столице Суоны. Капитан Бунми будет сопровождать вас. Твоя семья будет ждать там, я позаботилась о том, чтобы вы ни в чем не нуждались.
Я начала объяснять ей, где находится убежище, но замолчала, вспомнив, что во дворце даже у стен есть уши.
Поэтому я просто сжала ее руку на прощание и послала ей воспоминания об этом убежище прямо в сознание:
– Спасибо, Кия.
Она просияла.
– Это тебе спасибо, – сказала она с усмешкой. – Думаю, больше Тегосо не будет сомневаться в именах, которые я даю нашим детям. – Она подмигнула мне, пока Бунми уводила ее прочь, и подняла крошечную ручку своего сына: – Помаши ручкой, Бопело. Скажи «до свидания» госпоже Верховной Судье!
Глава 30
Мои братья и сестры стали радостно настаивать на моем возвращении в Детский Дворец.
– Тебе больше не нужно быть одной, – заметила Майазатель. – С учебой покончено. Церемония завершилась.
Я покачала головой. Ничего еще не закончено. Земля дрожала: крики «Идаджо, Идаджо!» продолжали разноситься по коридорам Ан-Илайобы. Затем звук стал нарастать, и вдруг я услышала барабаны: «Они всегда были внутри». Я похолодела, когда кусочки мозаики сложились воедино.
– Мне пора, – сказала я.
Сбежав от своих защитников, я помчалась через весь дворец, срывая с себя на бегу белую корону, отцепляя от платья шлейф и сбрасывая сандалии. Меня нагнал Санджит.
– Тебе нельзя быть одной! – крикнул он. – Не сейчас. Ты рискуешь.
Я проигнорировала его и не сбавляла шаг, пока мы не достигли моей комнаты в северной башне.
Барабан Айеторо лежал возле окна, рядом с зеркалом Леди. Я схватила инструмент, лихорадочно оглядевшись.
– Мне нужно что-нибудь острое.
Несколько месяцев назад, когда я ранила Дайо, я сама попросила, чтобы мне в руки не давали никакого оружия.
Санджит озадаченно снял с пояса один из скимитаров и протянул мне.
Он смотрел, как я разрезаю барабан Айеторо: оттуда вывалилось несколько смятых кусочков бумаги, исписанных круглым почерком на староаритском… а затем на пол, звякнув, упали два предмета.
Дрожащими руками я подняла маски и повернула их на свет. Они были сделаны в форме голов львиц, и на каждой было выгравировано слово: «Обабирин». «Иялойе». Императрица. Наследная принцесса.
Маски ревели воспоминаниями о бьющихся сердцах, о звонких голосах девочек Кунлео, о Лучезарных, которые отказывались молчать.
На маске императрицы имелось несколько полосок, символизирующих членов Совета, помазанных Леди, и данную ей при рождении неуязвимость.
На маске принцессы полоска была только одна – ярко-красная. Неуязвимость, с которой я родилась: горение.
– Их всегда было четыре, – прошептала я. – Два правителя и два наследника. Лучезарные. Все они.
Перед внутренним взором вспыхнула картина: фреска на потолке библиотеки Айеторо. Пересекающиеся золотые диски. Два солнца, окруженные сцепленными руками, – символ объединенного Аритсара.
Санджит оставался спокойным.
– После того, что случилось в зале, – сказал он, наклоняясь, чтобы прижаться к моим губам своими, – сомневаться в тебе будет только последний глупец.
– Тебе не стоит целовать меня, – хихикнула я нервно. – Я все еще проклята. Все еще опасна.
– Очень, – согласился он. – Очень, очень опасна. И теперь об этом знает весь Аритсар.
Он поцеловал меня снова, и я задрожала от смеха. Сердце оглушительно стучало в груди.
– Таддас, конечно, не смирится, – сказала я, когда мы отстранились, чтобы глотнуть воздуха. – У него уйдет какое-то время, но в конечном итоге он найдет способ отменить мой указ. Я ничего не достигла.
– Ты завоевала сердца людей. – Санджит погладил меня пальцем по лбу, на который теперь падали завитки волос, больше не сдерживаемые короной. – Не говоря уже об Имперской Гвардии. Воины помнят, что ты сделала для капитана Бунми, кроме того, они никогда не хотели исполнять указ Таддаса. Неважно, как император попытается запятнать твое имя: Аритсар не откажется от надежды, которую ты дала ему сегодня. Во всяком случае, не без борьбы.
Он улыбнулся и коснулся маски наследной принцессы с надписью «Иялойе».
– Тебе стоит призвать ее силу. Назвать по имени.
Я набрала воздуха в грудь, помня, как маска Дайо вспыхивала светом. Это было последнее испытание: последнее доказательство наличия у меня Луча.
– Ладно, – пробормотала я. – Ияло…
Тут на лестничной площадке раздались шаги. Санджит прижал меня к себе, положив руку на скимитар, но это оказалась Кира, ворвавшаяся в комнату.
– Император, – выдохнула она. – Он приговорил Леди к смерти. Она на Небесах и будет казнена в течение часа! – Зрачки Киры расширились. По щекам катились слезы. – Мне так жаль, Тарисай.
У подножия лестницы в Небеса путь нам преградил воин.
– Прошу прощения, Ваши Святейшества. – Он запнулся, поглядев на меня, Санджита и Киру. – У меня приказ от императора. Все, кому позволено присутствовать на казни, уже находятся наверху. Если хотите, можете понаблюдать во дворе… вместе с остальн…
С быстротой змеи я схватила его за шею и тут же отпустила.
Он отшатнулся, выставив копье:
– Ваше Святейшество. Почему вы…
– Что тебе приказали?
Он моргнул и нахмурился, потирая голову.
– Я… простите, Ваши Святейшества. Я не помню.
– Тогда дай нам пройти, – огрызнулась я, и мы втроем пронеслись мимо воина, бросившись вверх по лестнице.
На площадке стояли еще стражники. Я забрала воспоминания у одного, пока Санджит и Кира сдерживали остальных троих.
– Мы их задержим, Тар, – сказал Санджит. – Иди.
Я распахнула железную дверь и выбежала под безжалостное солнце Небес.
Олугбаде и Одиннадцать Помазанников полукругом стояли вокруг Леди – высокой и бесстрастной, как сама башня. Все, за исключением императора, держали в руках луки, целясь ей в сердце. Воин бил в барабан, отбивая обратный отсчет.
– Нет! – закричала я.
Только барабанщик вздрогнул. Одиннадцать и Олугбаде оставались совершенно неподвижны: Луч императора объединял их сознания, не позволяя отвлекаться. В сотнях футах внизу во дворе кишели зрители, которые, щурясь, наблюдали за казнью.
– Тебе не следовало приходить. – Когда Олугбаде повернулся ко мне, голос его был ужасающе мягким. – Ребенок не должен видеть смерть своего родителя. Теперь я понимаю. Твое сегодняшнее поведение в Имперском Зале продиктовано страхом и нервами. Поэтому завтра ты отменишь свой указ и принесешь извинения. И я думаю, тебя на какое-то время стоит отослать из дворца. – Он улыбнулся так по-доброму, что дрожь пробрала меня до самых костей. – Юной девушке необходимо подходящее для скорби место.
«Единственное место, в котором ты желаешь меня видеть, – подумала я, – это склеп».
– Вы не можете убить ее, – возразила я. – Суд над ней не состоялся.
– А. – Олугбаде прищелкнул языком, покачав головой. – Мне никогда не требовался суд, чтобы убить ее, Тарисай. Но я хотел испытать тебя. Снять маску с монстра, которого растил возле родного сына. – Император вздохнул. – Я был милосерден к тебе, Тарисай. Любой ребенок, рожденный естественным образом, хранил бы мне верность. Но теперь я вижу: из яйца, отложенного питоном, пусть даже самого маленького, всегда вылупляется лишь очередная змея. – Он повернулся к Совету и приказал: – Стреляйте.
Я закричала снова. Полетели стрелы. Толпа во дворе замерла… и тут же в изумлении загудела.
Одиннадцать стрел зависли в воздухе вокруг Леди, в нескольких дюймах от ее кожи, прежде чем безвредно упасть на пол. На крыше воцарилось молчание. Барабанщик потерял сознание, будто узрел божество.
Его инструмент упал с громким стуком, перекатился через край башни и разбился в щепки далеко внизу.
Леди спросила:
– Все еще считаешь меня фальшивкой, брат?
– Это иллюзия, – произнес Олугбаде твердо. – Чародейство. Колдовство. Мы попробуем другой способ.
– Нельзя, Олу, – сказал Таддас, не отрывая взгляда от Леди. – Я не знаю, что произошло. Но то, что видели мы… видели и все остальные, – он показал на толпу внизу. – Нельзя убивать ее сейчас. У людей возникнут… вопросы.