– Поверь, – проскрипел он, – ты не хочешь, чтобы я тебя уронил.
– Ты оставил ее! – Ко мне постепенно возвращались воспоминания о случившемся в Ан-Илайобе. Рана горела от боли. – Ты отравил Леди и бросил ее!
– Мой поток воздуха не может нести так много людей. Пришлось выбирать.
– Почему я? – спросила я требовательно. – Это ведь не я умираю, идиот! А она. Из-за тебя.
Несколько мгновений он молчал. В ушах ревел ветер.
– Она не умирает, – прошептала я. – Она уже мертва, да?
Ву Ин обмяк. Я заглушила каждый нерв в своем теле, каждую клеточку и мысленно отгородилась от всего алмазным щитом, готовясь к тому, что он собирался сказать.
– Она умерла через несколько минут после того, как мы покинули столицу, – произнес Ву Ин наконец. – Я понял это, когда Луч оставил мое тело.
Мои уши отказывались принимать его ответ: слова Ву Ина просто прошли насквозь и упали на землю, не причинив мне вреда. Я решила, что разберусь с этим позже – по одной невозможности за раз.
– Давно мы летим? – спросила я.
– Ты спала девять или десять часов. Мы почти в Сонгланде. Хотя из-за твоей бури нам, возможно, придется остановиться где-то на ночь.
– Моей бури?
Ву Ин показал на долину, ощерившуюся синими снежными пиками.
У входа в долину, в скале, были вырезаны две огромные статуи королей Сонгланда, поднимавших руки в приветствии. Каждое изваяние было размером в несколько башен: вероятно, потребовалась пара веков, чтобы завершить работу над каменными гигантами.
– Перевал Цзинва, – объяснил Ву Ин. – Единственный способ попасть в Сонгланд с материка. Ты никогда не задумывалась, почему Сонгланд – не часть империи Аритсара?
– Сонгландцы отказались, – сказала я, стуча зубами. – Эноба Совершенный смирился с их решением, но отрезал местных жителей от торговых путей, поскольку их не касаются наши правила.
Ву Ин коротко рассмеялся.
– «Смирился»? Ты правда думаешь, что Эноба объединил континент без кровопролития? Эноба убедил многие королевства присоединиться к нему, да. Но остальных он завоевывал силой. Всех, за исключением Сонгланда, спасибо моему далекому предку, королю Цзинва. Шаманы зачаровали горный перевал так, чтобы только сонгландцы – или те, кого лично приглашает правящий монарх, – могли перейти границу. Каждый раз, когда Эноба приводил сюда армию, земля отвергала его, насылая снежную бурю и ледяной оползень. Тебя не приглашала моя мать, – добавил он, – отсюда и буран.
– Почему ты решил взять меня в Сонгланд?
– Я донесу тебя только до границы, – ответил Ву Ин после паузы. – Есть кое-что, что тебе нужно увидеть.
Я не успела спросить что-либо еще: поток воздуха дрогнул, и мы резко нырнули вниз. Ву Ин снова выругался.
– Я слишком ослаб, – процедил он сквозь зубы. – Надо найти убежище на ночь. Держись… и прости за боль.
– Боль?
– Вне потока воздуха раны начнут кровоточить.
Мы по спирали спикировали в долину – в животе у меня все переворачивалось, пока мы не приземлились в сугроб. Руку немедленно обожгло болью. Кровь потекла из предплечья, и я порвала свой наряд, чтобы перевязать рану. Под Ву Ином белый снег немедленно окрасился в алый. Ву Ин застонал, но когда я собралась вытащить из него стрелу, он покачал головой:
– Еще рано. Я потеряю слишком много крови. – Он сделал резкий вдох. – Нам… нам нужно…
Он пробормотал что-то себе под нос – и обмяк, запрокинув голову. Веки его смежились.
– Не смей! – крикнула я, встряхнув его за плечи. Ударила его по лицу. – Не смей засыпать и оставлять меня здесь!
Ву Ин не шевелился. Я лихорадочно огляделась по сторонам. Вокруг была только нескончаемая белизна, окружавшая нас, как просторная гробница: небо сливалось с землей. Ву Ин дернулся, снова что-то пробормотав.
В нескольких ярдах от нас появилось черно-золотое пятно.
Я сглотнула, видя, как оно приближается. На меня смотрели светящиеся глаза знакомого ярко-желтого цвета. Под широкими лапами снег таял, оставляя зеленые ленты травы.
– Хьюн, – прошептала я.
Эми-эран остановился в нескольких дюймах от меня. От зверя исходил жар: лед под моими ногами превращался в талую воду. Я снова начала ощущать свои конечности, и пахнущее мясом дыхание леопарда растворило иней у меня на ресницах. Хьюн наклонил голову, изучая меня и дергая хвостом. Потом нежно лизнул лицо Ву Ина шершавым языком.
– Знаю, знаю, – простонал Ву Ин, как будто зверь сказал что-то вслух. – Давай без твоего: «Я же говорил».
Хьюн издал звук: нечто между рычанием и мурлыканьем. Ву Ин криво улыбнулся.
– Признай: если бы я не доставлял столько хлопот, тебе было бы скучно.
Зверь пахуче фыркнул, словно устало вздохнул. Потом присел. Я помогла Ву Ину забраться на исходившую паром спину Хьюна, затем выдернула из него стрелу, прижав рану плащом, чтобы замедлить кровотечение.
Потом я запрыгнула на зверя сама, нервно вцепившись в его шею, а Ву Ин обессиленно прислонился ко мне. Леопард начал взбираться по тропинке, ведущей в гору.
Перевал Цзинва закончился внезапно: мы очутились на крутом утесе, нависающем над долиной. Внизу были разбросаны дома с красными крышами. Серые дороги напоминали переплетения вен, по которым ехали повозки, запряженные лошадьми.
Река прорезала долину, как темно-синяя лента, и на ее поверхности сверкали длинные белые лодки.
– Добро пожаловать в Юнсань-ду, – произнес Ву Ин.
– Здесь очень красиво, – сказала я тихо. – Жаль, Кира не видит.
Она очень живо описывала мне столицу Сонгланда, цитируя фразы из свитков со стихами. Золотистые лица, скрытые сетчатыми шляпами. Шумные улицы. Горожане в шелковых одеяниях с высокой талией, подметающих подолами мостовую. Рыба и лапша на рыночных прилавках, мускулистые женщины, несущие на спинах связки пшеницы и закатывающие глаза, когда рыбаки подзывают их с речных лодок. Дети, прыгающие по изогнутым крышам и гоняющиеся за воздушными змеями в форме тигров. Кира даже сочиняла песни о Юнсань-ду, мурлыча их вполголоса, пока мы смотрели с крыши дворца на столицу Олуона. Каждая нота – словно якорь, связывающий ее сердце с кем-то далеко.
Ву Ин сел чуть прямее и попытался прозвучать буднично:
– Почему твоей названой сестре хотелось это увидеть?
– Понятия не имею, – солгала я и до конца пути упрямо молчала.
Но Хьюн не повез нас в Юнсань-ду. Когда мы перебрались через перевал, холод резко прекратился, и под огромными лапами зверя захрустели зеленые листья. Мы забрались на утес, идущий вдоль склона. К тому времени, как мы прибыли на небольшую поляну, луну закрыли облака. Над нами нависали палатки, плуги и клетки с животными. Под широкой изогнутой крышей скрипел единственный дом с высоким фундаментом. Когда мы вошли внутрь, зимний воздух словно испарился. Ноги моментально согрелись, хотя огонь в комнате не горел.
– Магия, – прошептала я.
– Сонгланд, – поправил меня Ву Ин. – Мы строим камины снаружи. Дымоходы пролегают под домом, подогревая пол.
Приветливое тепло усилилось, когда Хьюн остановился перед дверью, запечатывая вход.
– Осторожно, – сказал Ву Ин.
– Почему мне нужно…
Вдруг я обо что-то споткнулась. «Что-то» застонало. Когда глаза привыкли к темноте, я обнаружила, что пол длинной низкой комнаты усеян маленькими телами, которые сонно ворочались. Дети – и все до единого покрытые синими татуировками.
– Где мы? – спросила я.
Ву Ин помедлил, прежде чем ответить:
– В убежище.
Затем он потянул меня дальше по коридору – к помещению без окон. Здесь пахло хвоей.
– В углу есть постель, – прошептал Ву Ин. – Отдыхай. Завтра утром отправимся в дорогу.
– Куда? – потребовала я. От усталости и лучевой тоски кружилась голова. – Зачем я здесь? Что ты от меня хо…
Но он уже закрыл деревянную дверь и щелкнул снаружи засовом. Только когда шаги Ву Ина стихли в коридоре, на меня обрушилась вся серьезность случившегося в Ан-Илайобе.
«Император ушел в деревню. В ближайшее время он не вернется. Да здравствует Его Императорское Величество, Экундайо, король Олуона и Оба Аритсара!»
– Дайо, – всхлипнула я. – Нет. Мне нельзя тут находиться. Дайо… он…
Я принялась колотить в дверь.
– Ты должен вернуть меня во дворец! У меня не было возможности объясниться. Дайо подумает, что я снова его бросила! Он подумает…
«…он подумает, что в итоге я все-таки выбрала свою мать, а не его».
Но у меня больше не было матери.
Я отшатнулась от двери и упала на что-то мягкое – тонкий кожаный тюфяк, накрытый пахнущим плесенью одеялом. А потом я рыдала, пока у меня не затекло все тело. Маски императрицы и принцессы врезались в грудь. Я снова и снова вертела на пальце кольцо, пока кожу на пальце не засаднило, и только тогда мои демоны наконец уснули.
Я поморщилась, когда из коридора просочился утренний свет. Снаружи доносились приглушенные голоса детей и животных. Виски жгло. Я резко села – и сразу пожалела об этом: меня накрыл приступ тошноты. Я не страдала от лучевой тоски так сильно с тех самых пор, когда в мой последний год в Детском Дворце случилась эпидемия ветряной оспы и нас заставили спать в отдельных покоях. Даже Дайо вынужден был избегать нас: Луч защищал от болезни его самого, но он все еще мог быть носителем заразы.
Как оказалось, оспы не было ни у кого из нас… но с тем же успехом могла бы быть, потому что лучевая тоска ощущалась гораздо хуже.
Сквозь дымку головной боли я заметила, что палец ноет и опух в том месте, где я крутила кольцо.
Сердце пропустило удар: в комнате был кто-то еще. Я подняла голову и увидела загорелую кареглазую девочку в кожаном жилете и штанах с заплатками. На ее коже слабо мерцали узоры. Больше не синие, как почти год назад, а насыщенно-фиолетовые.
– Е Юн, – выдохнула я. – Ты жива. Ты выбралась. Естественно, ты выбралась, ты ведь такая храбрая и сильная, – но Великий Ам, как же я за тебя волновалась…
Я потянулась к ней, чтобы обнять, но она выставила вперед маленькую ладошку.