Факела не понадобилось. Прозрачные синие молнии сверкали на стенах туннеля, и мы двигались словно в потоке – энергия текла в одном направлении.
Мы спускались все ниже, и ниже, и ниже.
Мы остановились у входа в круглый каменный зал. На потолке поблескивало изображение пеликана с сияющими крыльями. На полу был изображен такой же символ, как в Имперской Библиотеке Олуона и на барабане Айеторо: два пересекающихся солнца в кольце сцепленных рук.
У меня перехватило дыхание. Словно воздух исчез, и я вдохнула чистую синюю энергию, пульсирующую теперь в висках.
Противоположную стену зала покрывали тысячи ярко светящихся знаков.
– Сердце Сагимсана, – объяснил Ву Ин. – Каждая синяя вена, которую ты видела в горе, начинается здесь. Я не могу прочесть то, что тут написано. Но ты можешь.
– Как?
Я осторожно подошла к стене, щурясь на надпись. Наслоение символов было таким сложным, что у меня заболели глаза.
– Я не понимаю.
Но слова вдруг зазвучали: вокруг меня зазмеился шепот, похожий на соблазнительную колыбельную. Моя рука поднялась словно сама по себе, и пальцы прижались к стене.
Символы запрыгали, складываясь в головокружительный узор. Я ахнула: они покрыли мое тело, цепляясь к коже, как бегущая вода. Я зажмурилась.
Когда я снова открыла глаза, символы исчезли… вместо на них на стене мерцали четыре слова:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, НАСЛЕДНИЦА ВУРАОЛЫ».
– Сосредоточься, – донесся до меня далекий голос Ву Ина. – Слушай.
Все стихло, а потом мои уши наполнил другой голос: приятный низкий гул, похожий на рокот бездонного океана.
Голос был не молодой и не старый, не мужской и не женский. Но я понимала, даже не видя его обладателя, что сила, заключенная в нем, способна уничтожить меня одним-единственным словом.
«Тарисай».
Я упала на землю, дрожа.
«Не бойся меня».
– Не бояться? – прошептала я, ощущая холодный пол. – Но ты ведь…
У меня перехватило дыхание: я пыталась осмыслить невозможное. Но я уже знала правду всем своим существом.
– Ты – Сказитель.
Задумчивая пауза.
«Я – воспоминание Сказителя, – ответил голос. – Доверенное горе на тот случай, если во мне возникнет нужда. У тебя есть уши. Откроешь ли ты их?»
Я глупо кивнула.
«Тогда ты услышишь, наследница Вураолы».
Зал исчез. Часть меня знала, что я все еще нахожусь внутри заряженной энергией горы. Я неподвижно лежу на полу, а Ву Ин нависает над моим телом, обеспокоенно водя рукой перед моими невидящими распахнутыми глазами.
Но другая часть меня проносилась сквозь море образов, запахов и звуков. Я парила над лоскутным одеялом из королевств: города строились и разрушались, меняясь с течением времени прямо у меня на глазах.
Несколько тысяч лун назад два воина, брат и сестра, наблюдали, как их родину разрывают на куски. Из глубин приходили монстры, распространяя болезни, а острова воевали друг с другом. Эноба был отважен, но Вураола – мудра. Она видела, как разобщенность ослабляет человечество в войне против абику. Когда она сказала об этом Энобе, он поработил алагбато, потребовав у него силу, чтобы объединить двенадцать королевств.
Я вернулась в саванну Суоны. Наблюдая за всем с высоты, как звезда, я видела, как широкоплечий воин приблизился к алагбато – Мелу, на пятьсот лет младше. Бессмертный спокойно спал возле озера, подогнув светящиеся крылья под длинные гладкие ноги.
С кошачьей ловкостью воин защелкнул на руке алагбато изумрудный наруч.
По спине у меня прошелся мороз. Я поняла, что именно благодаря этой истории Леди узнала, как поработить Мелу.
Своим первым желанием Эноба потребовал создать твердь поверх океана, объединив двенадцать островов в один. Алагбато-эру сказал: «Сделано», – и воду на многие мили вокруг покрыла земля. Эноба был доволен. Он пересек новый континент с грозной армией. Но столь обширные земли не покорить одним лишь копьем: тогда Вураола завоевала сердца и разумы людей своими словами.
И все же брат и сестра сомневались в победе над абику. Эноба вернулся к эру и загадал второе желание: силу, чтобы править империей вечно. Для этого эру взлетел в небеса и украл два луча у палящего солнца.
«Человек не способен избежать старости, – предупредил эру. – Но за каждое сердце, тронутое твоим Лучом, один из клинков смерти не сможет коснуться тебя, Эноба. Твои наследники станут еще сильнее, поскольку уже при рождении будут неуязвимы к определенному виду смерти. Возьми этот Луч, а второй отдай сестре. Она ровня тебе: никто не создан, чтобы править в одиночку».
Но Эноба, видя народы, которые он завоевал своим копьем, ответил:
«В этом мире нет мне равных».
И проглотил оба Луча один.
Саванна Мелу исчезла, и время снова промчалось вперед: вырубались леса, строились деревни и города, правителей короновали.
«Правление Энобы было долгим и принесло мир. Благодаря Лучу он пережил Вураолу, и, хотя он скорбел о сестре, гордыня заставила его стереть ее историю с лица земли. При Перемирии монстры из Подземного мира исчезли с континента. В каждом королевстве рождались дети-Искупители. Но спустя годы, видя рыдающих на улицах родителей, у которых забирали детей, народ Аритсара зароптал.
«Почему мы должны жертвовать нашими детьми ради мира, – шептались жители Аритсара, – если император не должен жертвовать своими?»
Эноба заставил абику пообещать, что олуонские дети никогда не будут рождаться Искупителями.
Эноба боялся восстания. Надеясь успокоить подданных, он вернулся к эру и загадал свое последнее желание: чтобы только дети из Сонгланда становились Искупителями, но никогда – дети из Аритсара. Эру с неохотой даровал Лучу новую силу: возможность создать священный Совет и объединить одиннадцать душ со своей собственной.
Перемирие, объяснил эру, скреплено кровью – по одной капле от каждого правителя. Он сравнивал это с вытягиванием соломинки в игре: пока кровь всех правителей представлена в равном количестве, никто не вытянет короткую соломинку. Проклятие Искупителей не падало на конкретное королевство: все жертвовали одинаково.
Но теперь, когда Эноба объединил одиннадцать душ со своей, кровь императора содержала силу всех двенадцати королевств. Эноба добавил более длинные соломинки в игру. Когда правители континента собиралась вновь, чтобы возобновить Перемирие, кровь Энобы дополняла силу двенадцати аритских правителей, повышая шансы против Сонгланда. После этого Искупители в Аритсаре больше не рождались.
Заподозрив нечестную игру, сонгландцы восстали, отказавшись отдавать своих детей. Но абику отомстили, наводнив землю монстрами и болезнями, пока наконец полные горя и ярости сонгландцы не подчинились.
С тех пор они исправно посылают своих детей в Подземный мир – три сотни каждый год.
Тайна Энобы умерла вместе с ним. Но каждые сто лет его проклятие снова падает на Сонгланд во время Продления Перемирия, когда потомки Энобы проливают кровь на его щит.
Теперь голос показал мне другую сцену: не прошлое, но будущее. Я увидела Имперский Зал, роскошно украшенный для церемонии Продления.
Щит Энобы несли к платформе. Дайо с императорскими регалиями, в короне погибшего отца, стоял, окруженный правителями континента. Я почувствовала полный отчаяния взгляд Ву Ина, услышала крики родителей Е Юн и увидела тысячи детей, падающих в холодную пасть ямы, из которой им никогда не выбраться…
Дайо наклонился над щитом, порезав руку: его кровь закапала на щит.
– Нет! – закричала я. – Нет!
Ради какой истории ты живешь, наследница Вураолы?
А затем все исчезло.
Надо мной нависало лицо Ву Ина.
– Ты очнулась. – Он вздохнул, опустив плечи. – Ты едва дышала. Я боялся…
Он замолк, не договорив, и помог мне сесть. Его руки казались слишком горячими на моей влажной коже. Перед глазами все немного расплывалось, как будто часть меня все еще парила над телом.
Символы исчезли с кожи, вернувшись на стену. Но теперь все казалось другим, а геометрические узоры Ву Ина на лице теперь приводили меня в ужас.
– Вы прокляты, – выдавила я. – Ты, Е Юн, Искупители – Кунлео прокляли всех вас.
Ву Ин застыл, как изваяние.
– Я знал, – прошептал он. Мир закружился, когда он помог мне встать. – Ты можешь рассказать мне подробности, когда вернемся в убежище. Пойдем. Гора высасывает наши силы. Попытайся не уснуть, иначе можешь и не проснуться.
Мы вернулись в домик Искупителей и упали без сил на пол в учебном классе. Когда Е Юн дала нам подкрепиться рыбой и мясным бульоном, я рассказала Ву Ину все.
Он напрягался все больше с каждым моим словом, а когда я закончила, он проскрипел:
– Она знала. – Ву Ин побелел от ярости. Глаза его блестели от слез. – Все это время! – выкрикнул он. – Леди знала, что Перемирие проклянет сонгландцев снова, и все равно собиралась его возобновить!
Дети в страхе выбежали из класса. Я прижала мокрую тряпку ко лбу Ву Ина, затем к своему, вспомнив строчки из дневника матери:
«Я заплачу за мир высокую цену, как и мои предки».
Недоверчиво нахмурившись, я села на полу.
– Подожди. Может, матушка пыталась выровнять чаши весов? Она ведь помазала тебя, разве нет? В воспоминаниях Сказителя я увидела, что Продление Перемирия схоже с игрой в вытягивание соломинки, в которой у Сонгланда неравные шансы. Но благодаря тебе кровь матушки символизирует и Сонгланд, и Аритсар. Если бы ее кровь окропила щит Энобы, то Перемирие снова стало бы честным. Искупители будут рождаться по всему континенту, как раньше.
Ву Ин поразмыслил над этим. Затем медленно покачал головой.
– Она с самого начала не хотела помазывать меня, – прошептал он. – А когда решилась, то изо всех сил старалась свести на нет мою кровь в своей.