Не оставляй меня сейчас. Останься, Кира, будь якорем в моем шторме из проклятий и тайн».
Ее светло-ореховые глаза мечтательно затуманились.
– Я подумаю об этом, – сказала она.
Но радостная дрожь в голосе выдала ее с головой: она уже все решила. Когда Кира притянула меня в пахнущие корицей объятия, я улыбнулась ей в плечо.
«Никаких больше клеток, – подумала я. – По крайней мере, для Киры».
Последним был Санджит. После моего возвращения с Сагимсана мы не оставались наедине, и с тех самых пор, как я предложила себя абику, он почти на меня не смотрел. Может, он считал меня безрассудной? Когда он наконец подошел, на лице его читались боль и злость.
И вместо того, чтобы коснуться моего лба, он схватил меня за запястья, отмеченные синими узорами.
– Я буду полагаться на тебя, императрица, – пророкотал он низким голосом, – если ты пообещаешь, что вернешься.
Я сглотнула.
– Джит…
– Обещай, – продолжал он, – что ты сделаешь все возможное, чтобы выбраться из Подземного мира. Что это не какая-то глупая идеалистическая самоубийственная миссия, чтобы ты могла искупить преступление, которого даже не совершала.
Кира сделала медленный вдох.
– Ладно. Этим двоим не помешает пообщаться наедине. Пожалуй, нам лучше уйти. В трапезной уже накрыт ужин.
Она настойчиво выпроводила Дайо и остальных членов Совета прочь, оставив меня и Санджита одних в сумрачном Зале Снов.
Он отпустил меня, подойдя к высокому окну. На нем была длинная черная туника без рукавов, подчеркивающая медный цвет кожи. Лунный свет резко очерчивал его профиль.
– Здесь мы встретились впервые, – сказала я. – Ты был закован в цепи.
Уголки его рта приподнялись – и гримаса, и улыбка одновременно.
– Уже тогда ты была полна решимости спасать незнакомцев.
– Когда Ву Ин унес меня… я боялась, что ты погонишься за ним. Я рада, что ты этого не сделал.
– Я послал пять отрядов Имперской Гвардии. Велел обыскать каждый уголок империи в поисках места, куда этот сонгландец мог тебя уволочь. Даже оседлал коня и собрался возглавить поиски сам…
– Но ты остался, – сказала я, вставая рядом с ним. – Ты остался, потому что Аритсар только что потерял императора, и Дайо нуждался в тебе. Как и Аритсар. Это то, кто ты есть, Джит. И я такая же. – Я протянула руку, касаясь его небритого подбородка. – Мы с тобой знаем: в этом огромном мире есть вещи поважнее личного счастья. Наша история не об этом. Никогда не была… и вряд ли будет.
Он наклонился, прислонившись к моему лбу своим.
– Смерть никому не принесет пользы, – прошептал он. – В отличие от счастья. Если таков твой способ сдаться…
– Я не собираюсь сдаваться. Но если я не войду в Подземный мир через два года, погибнут дети. Ты ведь знаешь, Джит. Кроме того, я буду не одна. Я пошлю кое за кем, кто научит меня выживать там.
– Ву Ин?
– Возможно, – ответила я.
Но я думала, скорее, о Е Юн: о том, как она смотрела на меня в том храме в Эбуджо, как отважно сжимала кулачки, стоя на краю адской пасти. Если кто и мог научить меня выживанию, то это она.
Я мимолетно понадеялась, что она привезет с собой и Ай Ри. Большие умные глаза младенца часто всплывали в моих мыслях, необъяснимым образом затрагивая струны моей души.
Санджит выдохнул, обмякнув, и обнял меня. Наши сердца стучали в унисон.
– Подземный мир не привык терять добычу, – тихо заметил Джит. – Он будет искушать тебя остаться. Ты захочешь искупить грехи предков, выполнив условия перемирия. Я не могу защитить тебя. Я не собираюсь мешать тебе быть собой, даже ради твоего же блага. Но мне… страшно, Тар. Обещай, что вернешься. Пожалуйста. Мне нужно…
Я обняла его за шею и притянула к себе. Его губы отдавали на вкус солью, горем и страхом. Когда я углубила поцелуй, он подхватил меня под колени и уронил нас обоих на постель. Его руки прошлись по моей талии и бедрам, и я издала одобрительный стон. Одеяние плотно облегало каждый изгиб тела.
– Обещай, – сказал он. Его рот почти касался моего.
– Да, – произнесла я низким грудным голосом. Мое тело было барабаном, на котором он играл. – Обещаю.
Затем я коснулась лодыжки. Не колеблясь ни секунды, Санджит достал из кармана браслет с ракушкой каури и застегнул на моей ноге.
Его пальцы медленно прошлись по моим икрам – и дальше: вверх, вверх, вверх. Под его прикосновениями кожа беззвучно запела. Прошли минуты. Когда музыка наконец стихла, мы упали, не размыкая объятий, провалились в лихорадочный сон.
Когда остальные советники вернулись в Зал Снов, они на цыпочках обходили нас, чтобы улечься в свои постели, а мы так и лежали в обнимку, переплетаясь конечностями.
Я проснулась среди ночи. Луч синхронизировал дыхание моих спящих братьев и сестер: вдох, выдох. Меня вдруг переполнило облегчение. В горле встал ком, и я прижалась лицом к плечу Санджита, подавляя счастливые всхлипывания.
Здесь мое место: среди этой пестрой семьи, связанной клятвами на крови и загадками.
Здесь мое место: в Аритсаре, в империи красоты и великих страданий, украшенной историями, как золотистыми сотами пчелиного улья. Я больше не буду ничьим инструментом. Я больше не собираюсь притворяться.
Я – Тарисай Кунлео, и это – моя семья.
Где-то в коридорах стража передавала сигналы с помощью барабанов.
Гор-ро-гунь-па, да-дан, гунь-па-па.
«Все чисто – одиннадцатый час – император и его Совет спят».
Суд над Таддасом за убийство Олугбаде состоится завтра. Понадобится чудо, но, как новая Верховная Судья, я надеялась смягчить наказание от обезглавливания до изгнания. Потом будет коронация, моя и Дайо, и церемония передачи мантий новым Одиннадцати императора.
Мы переедем из Детского Дворца в императорское крыло Ан-Илайобы – лабиринт связанных друг с другом спален с особыми покоями для правителя. Дайо уже приказал обустроить такие же покои и для меня, хотя я пыталась возразить. Я с трудом представляла себе разлуку с моими братьями и сестрами.
Впрочем, если я собиралась выполнить требования абику, скоро у меня появятся новые братья и сестры.
Перед внутренним взором всплыли лица двенадцати аритских правителей: молодые и старые, темнокожие и светлокожие, и все смотрели на меня с подозрением. Я рвано вздохнула. Некоторые правители годились мне в дедушки и бабушки. Они этого не просили. Как я могу убедить их довериться мне?
Убедить…
Полюбить меня?
И что насчет остальной империи? Простолюдины, воины, знать… Если я выживу в Подземном мире, то буду править наравне с Дайо.
Санджит говорил, что я популярна среди народа и уважаема в Имперской Гвардии. Но ведь наверняка найдутся недовольные, а у знати и вовсе нет причин доверять мне. А вдруг никто не захочет видеть на троне дочь эру и предательницы, императрицу, ставшую Искупительницей?
В животе у меня заурчало. Я не ела с тех пор, как покинула гору Сагимсан, а эффект от магии Мелу уже закончился. Вероятно, в трапезной осталась еда. Я выскользнула из рук Санджита и покинула Зал Снов, шлепая по полу босыми ногами.
Я подпрыгнула от неожиданности: в коридоре выстроились стражники. Что они здесь делают? Это же всего лишь Детский Дворец… Ох. Точно. Они охраняли Дайо, императора Аритсара. И меня. Императрицу-Искупительницу.
– Вам помочь, Ваше Императорское Величество? – спросила бритоголовая стражница, выступив вперед.
Она показалась мне смутно знакомой.
– Я не ела весь день, – пробормотала я сонно. – Все в порядке, не будите поваров. Я…
Стражница посмотрела на меня в упор, и я застыла.
Только что она была самой обычной уроженкой Олуона с кожей темно-коричневого оттенка. Но на мгновение лицо ее изменилось, будто стражница сняла маску… и я увидела загорелую женщину с зелеными глазами.
– Вы уверены, – сказала она многозначительно, – что я совсем ничего не могу для вас сделать?
– Трапезная, – прошептала я.
Она поклонилась и повела меня туда.
Этот зал был все таким же, как и раньше: украшенный мозаикой пол и длинные низкие столы с подушками в качестве сидений. Слуги убрали большую часть остатков ужина, но к завтраку уже выставили корзины с орехами кола и апельсинами.
– Чего ты хочешь, Кэтлин? – спросила я, взяв апельсин, чтобы почистить его дрожащими руками.
– Дело не в том, чего я хочу, – огрызнулась она, срывая с себя иллюзию. Как и в маскировке, волос у нее в настоящем облике не было: Кэтлин побрила голову в знак траура, и в ее голосе слышались с трудом сдерживаемые слезы. – Дело в том, что ты должна ей.
Она взяла масляную лампу и листок бумаги. Я узнала почерк матери: это была страница из ее дневника.
Волосы у меня на затылке встали дыбом, когда я поняла, чего Кэтлин хочет.
– Нет! – воскликнула я, отшатнувшись.
Очищенный апельсин выпал у меня из рук.
– Она была твоей матерью! – выплюнула Кэтлин. – И она мертва! Убита! Тебе что, все равно?!
– Разумеется, нет! – крикнула я ответ. – Но теперь ничего не поделаешь. И не смей говорить, что я должна ей! Я – не ты. Я не клялась ей в верности. И не выбирала ничего из этого.
Мгновение Кэтлин выглядела так, словно хотела меня ударить.
Потом глубоко вдохнула и с отчаянием произнесла:
– Тени приходят только один раз. Мы все – все ее Помазанники – пытались позвать ее. Попрощаться, убедиться, что она в порядке. Но она не появилась. Она ждет тебя.
Я сглотнула, глядя на свое мутное отражение в зеркальном потолке. Затем, не отдавая себе отчета, схватила лампу. Поднесла страницу из дневника к огню, завершая ритуал.
В трапезной резко похолодало.
Я закрыла глаза. Когда я снова открыла их, в центре зала стояла Леди. Тени льнули к полупрозрачному силуэту, как длинная мантия. Я едва сдержала неуместный смешок: даже после смерти моя мать умудрялась выглядеть по-королевски.
Кэтлин в слезах бросилась к ней, сжимая ее в объятиях.
Леди обняла ее в ответ, погладила по бритой голове и поцеловала в щеку. Потом прошептала что-то на ухо. Кэтлин настороженно глянула на меня, но кивнула и ушла, оставив меня наедине с матерью.