Девушка посмотрела на блестящие глаза змеи и усмехнулась:
— Символично: змея подарила змею.
Принцесса решила остановиться в небольшой семейной гостинице; комната стоила недорого, а удобства, по сравнению с местом предыдущего ночлега, — королевские.
Выкинув из головы события прошедшего дня, девушка разложила вещи, умылась, переоделась. Не хотелось думать не о плохом, только о том, что ждет впереди, в далеком светлом будущем. В том, что оно когда-нибудь наступит, Стелла не сомневалась.
За обедом девушка вновь увидела Дотсеро — на этот раз он принял облик мальчика-музыканта. Внук Ильгрессы радостно сообщил, что завтра погода улучшится, и «Олинас» покинет порт ровно в девять часов утра. Стелла поблагодарила его и улыбнулась: этот вечно юный мальчик — лучик солнца в мире осенней меланхолии.
Разморенная теплом и сытной едой, она поднялась к себе и заснула, но сон ее не был спокоен. Ей снилось багряное небо с гигантским черным солнцем, убивавшим своими ядовитыми лучами все живое.
Стелла стояла по колено в воде, красной, как кровь; ее враги на берегу обсуждали, сколько стоит ее жизнь. Они шутили, сбавляли цену, а она стояла и слушала, не в состоянии выбраться из реки. Девушка звала на помощь — ответом была тишина и визгливый смех Вильэнары.
Мужчина, стоявший до этого к ней спиной, обернулся и четко произнес:
— Ни единого талана.
Стелла хочет что-то крикнуть Валару, но он уже отдал Стеарху приказ:
— Убей ее!
Конь идет к ней и на глазах превращается в дракона…
Принцесса проснулась в холодном поту и долго пролежала без движения. Кошмар был слишком похож на реальность, по сути, он и был реальностью.
Девушка спустилась вниз и весь вечер молча просидела у огня, глядя на то, как языки пламени нежно, будто любовники, касаются сухих поленьев, а потом безжалостно пожирают их, обнажая личину палачей.
На следующее утро она встала задолго до рассвета.
Позавтракав, Стелла свистнула Шарара и вышла на улицу, в промозглую серую мглу.
Ветер пахнул в лицо осенней свежестью; в нем ощущались едва уловимые иголки первых заморозков.
Принцесса надела перчатки и смело шагнула за пределы желтого круга фонаря. Девушка любила движение, до отплытия корабля оставалось достаточно времени, и раз уж она проснулась, можно и прогуляться.
Предрассветный город — особый мир, мир ирреальный и истинный одновременно. В нем нет декораций, только ровные линии света и тени, блестящие пятна фонарей в лужах, тихие природные звуки, будь то шепот ветра или барабанная дробь дождевых капель, чистые, ясные, не замутненные шумом повседневной жизни — до всего этого осталось совсем чуть-чуть, но пока город принадлежит только вам. Словно первооткрыватель, оставшись наедине с улицами и площадями, вы медленно идете вперед, разгадывая загадки неясных контуров, пронзительных шорохов и мелькающих в сгустках света теней призрачных городских жителей — первых пташек нового дня.
Дойдя до перекрестка, принцесса замерла, различив среди серого утреннего мрака маленькую фигурку, бежавшую ей навстречу. Приглядевшись, девушка поняла, что это мальчик в рваном синем сюрко, босоногий, дрожащий от холода. Совсем еще ребенок.
Встретившись с ней глазами, мальчик остановился, испуганно оглянулся, а потом неожиданно опрометью бросился к девушке.
— Спасите, спасите меня, сеньора, умоляю, спасите! — Он сжал ее руку и то и дело бросал полные ужаса взгляды через плечо. — Спасите меня, сеньора, и я все для Вас сделаю!
— Что случилось? — Шестое чувство подсказало Стелле, что ее ждут новые неприятности.
— Помогите, за мной гонится стража…
— Что же ты сделал?
— Ничего дурного, клянусь Вам! Я просто украл булку, всего одну булку. Я бы не стал, но мне очень хочется есть. А пекарь позвал стражу…
— Значит, за тобой гонится стража?
— Да, сеньора. Я… я боюсь, очень боюсь, сеньора, мне показалось, я видел двух генров, а они намного страшнее стражи.
— Почему? Какое им дело до мелкого воришки?
— Потому что они могут убить. Я и к страже-то не хочу, а к ним — и подавно. Они всех ловят, сеньора, а уж кого поймали, тому плохо приходится. Умоляю, спасите меня! — Он уткнулся лицом в ее ладони, прижимая к груди злосчастную надкусанную булку.
На соседней улочке появились всадники.
Принцесса вздохнула и, отняв руки от заплаканного лица мальчика, сказала:
— Беги, я постараюсь задержать их. Но, скажи, разве у тебя совсем не было денег?
— Если бы я был дакирцем, может, и были бы. Но я пришлый, мы приехали из Норда пару лет назад, а теперь, после смерти отца, живем впроголодь. У меня четверо сестер, и все есть хотят.
— Хочешь меня разжалобить?
— Что Вы, разве Вас разжалобишь? Тут все, начиная от самого мелкого воришки, кончая губернатором, нас ненавидят. Дакира — для дакирцев, а для прочих тут места нет.
Заметив, что преследователи приближаются, мальчик проскользнул на поперечную улочку и затаился в нише двери одного из домов.
Стелла тоже не горела желанием встретиться с генрами и зашагала обратно к гостинице.
Ее окликнули:
— Эй, Вы не видели здесь мальчишку?
Спрашивали на языке путников, это ее насторожило.
— Вер, — ответила она и ускорила шаг.
— Погодите-ка, я не мог Вас где-то видеть?
Этого еще не хватало! Сейчас потребует подойти к фонарю, показать документы или и вовсе попросит проследовать за ним в караульную.
— Вряд ли, я не знакома с генрами.
— Ну, тогда доброго Вам утра и прощайте! Кстати, с чего это Вы так рано вышли на улицу?
— Это запрещено?
— Нет, но наводит на подозрения.
— Молочники и пекари тоже у вас под подозрением? — рассмеялась она. — Вместо того чтобы допрашивать добропорядочных граждан, ищите своего мальчишку.
— Простите.
Они ускакали, к счастью, не по той улице, где притаился мальчик. Через некоторое время он выбрался из укрытия и, вздрагивая от каждого шороха, подошел к принцессе.
— Как мне отблагодарить Вас, сеньора? — Глаза его все еще были полны страха.
— Разве я что-то сделала? — удивилась девушка. — Просто ничего им не сказала.
— А другие бы сказали. Так что мне для Вас сделать?
— Ну, раз уж ты настаиваешь… Возвращайтесь через полтора часа. Я хочу, чтобы ты провел меня в порт самой короткой дорогой. Сможешь?
— Конечно, сеньора.
Стелла вернулась в гостиницу и собрала вещи. Пересчитав наличность, она убедилась, что ее достаточно для того, чтобы заплатить по счету и отдать вторую часть платы за каюту.
Что-то заставило ее обернуться и отдернуть колышущиеся от легкого ветерка занавески. Через почему-то открытое окно в комнату влетел резной багровый лист со вздутыми, словно вены, прожилками и, покружившись, упал на кровать. Девушка подняла его — блестящий и мокрый, недавно разлученный с родным деревом.
— Стелла, ты слышишь меня? — Женский голос еле слышным шепотом разлетелся по комнате, будто шорох осенней листвы.
— Да, слышу. — Кто это? Она хотела увидеть, но не видела. Вильэнара? Кто-то еще? Живые? Призраки?
Вокруг нее закружился хоровод листьев, описал спираль и веером рассыпался по полу.
— Это я, Беарис. Прости меня за то, что я сделала. — В голосе звучала скорбь. — Эвеллан обманул меня.
— Мне не за что Вас прощать, Повелительница ветров, — покачала головой Стелла. — Боги не просят прощения у смертных.
— Нет, есть, — вздохнула Беарис, и ее вздох легким трепетанием ветерка разлетелся по воздуху. — Я погубила Лиэну и погибла сама. Теперь вся надежда на тебя. Они судили мою дочь, я хотела помешать им, но Эвеллан предал меня. У него всегда было и будет одно лицо. И вот я всего лишь тень. — Еще один вздох, еще одно дуновение ветра. — Кто из нас мог подумать, что когда-то боги станут смертными!
— Смертными? — удивилась принцесса. Дрожь охватила ее тело, поднялась от носков к макушке.
— Да. Мы выпустили Зло, поставили на одну доску богов и людей, отняв у первых разум и бессмертие. Все ждут твоего возвращения, нам очень нужна сила Лучезарной звезды. Ты смелая девушка и достойна стать Спасительницей.
— Вы из мира теней? — осторожно спросила девушка. Это было лучше, чем спросить: «Вы мертвы?».
— Да. Догадываюсь, ты хотела бы узнать о сестре, успокойся, она жива, стараниями богов и людей, все еще жива. Но, признаюсь, одной ногой она уже шагнула в небытие.
— Что с ней случилось? — Стелла сжала пальцы и невольно подалась вперед, вперив вопрошающий взгляд в пустоту.
— Ей подсыпали яд по приказу Шелока. Но ты же знаешь, кто действительно приказал это сделать.
— Да, знаю, — сжала губы принцесса. — Эвеллан. И он за это заплатит.
Но если Беарис тень, то откуда она все это знает?
— Это было еще при мне, — ответила на неозвученный вопрос богиня. — Но, даже будучи тенью, я способна бывать в подлунном мире, еще способна, пока меня здесь держат товарищи, не давая уйти в пустоту. Но их все меньшее, а, значит, и связь с землей все тоньше.
— То есть, все боги исчезнут в никуда?
Даже души людей не пропадают бесследно, неужели боги могут?
— Таковы условия игры. Смертные боги умирают навсегда.
— Скажите, — тихо спросила принцесса, — могу ли я Вам как-нибудь помочь?
— Зажги звезду, и она сама решит, кому из погибших восстать из мертвых.
Снова заколыхались, надулись, словно паруса, занавески, и ветер унес рассыпанные по всей комнате листья на улицу.
Девушка постояла немного у окна, пристально вглядываясь в пылающие краски осени, а потом спустилась вниз.
Мальчик поджидал ее на условленном месте. Принцесса подсадила его в седло и сунула в дрожащую ладошку пару блестящих монет.
На «Олинасе» уже ставили паруса, и девушка, распрощавшись со своим маленьким провожатым, отправилась на поиски капитана.
Как и обещал Дотсеро, погода благоприятствовала плаванью, а на корабле нашлось место не только для Стеллы, но и для ее животных. Оплатив недостающую часть суммы, она перенесла вещи в каюту, оставив там Шарара, проверила, как устроили лошадь в трюме, и сошла по трапу на набережную.