Она предлагала довольно широкий спектр услуг.
Виктор еще долго размышлял над этим, пока не провалился в объятия Морфея.
В ту ночь ему приснился очень красочный и реалистичный сон. Возможно, он повредил устройство памяти месяц назад, и теперь из-за сбоя запись проигрывалась снова. Так или иначе, Виктор опять оказался в Москве, которую собирался покинуть навсегда.
Он отправился в путь на рассвете. Впереди тянулась жуткая пробка, а сквозь смог ослепительно сияло золотое солнце. В голове играл американский джаз – ровное и размеренное звучание саксофона. Чарли Паркер. Виктор низко склонился над своим мотоциклом, а когда дорожный инспектор ленивым взмахом белого жезла попросил его свернуть на обочину для проверки документов, мужчина поднял байк на заднее колесо и показал гибэдэдэшнику палец, после чего дал газу и умчался вперед, виляя и мечась с полосы на полосу, пока автомобилисты гневно сигналили ему.
В зеркало заднего вида он заметил, как полицейский пристально посмотрел ему вслед и сделал ментальный снимок номерного знака. Если Виктор когда-нибудь вернется в Москву, его ждет множество неприятностей. У каждого полицейского в городе – а в Москве собирались самые ментовские сливки – будет его номерной знак и описание внешности.
К чертям собачьим! Да пошло оно все на… Виктор годами вкалывал, на всем экономил, чтобы купить необходимое снаряжение и убраться подальше из Москвы. Зачем ему возвращаться?
И вот он оказался за пределами города. Дороги становились несколько лучше, когда он проезжал мимо хорошо охраняемых резиденций, где в вычурных сооружениях укрывались перепуганные толстосумы. Но стоило отъехать подальше – и полотно пестрело заплатами, а затем и вовсе превращалось в грязь. Вот тогда-то он с диким смехом сорвал с себя шлем и швырнул его в кусты, в прошлое…
Теперь он был дома. Он был свободен.
Он оказался в либертарианской России.
Идея мчать по азиатским просторам на байке в компании шлюхи Виктору понравилась, в теории. В реальности все оказалось несколько сложнее. Когда бедра Светланы прижимались к его бедрам, а руки обвивали талию, он постоянно думал о ее теле. Однако на то, что он хотел с ней сделать, денег у него не было. Ежедневный платеж приносил лишь временное облегчение. Спустя три дня Виктор уже подыскивал место, где с чистой совестью мог бы оставить спутницу.
Около полудня они проезжали через небольшой городок. Скорее всего, до Депопуляции это был населенный пункт средних размеров. Сразу за чертой города перед рестораном, выстроенным из пеноблоков, стояли два грузовика и три автомобиля. Один из них – «мерседес». Вдоль некогда величественной, а ныне убогой Транссибирской магистрали ресторанов почти не осталось, так что Виктор остановил байк и они зашли внутрь.
В заведении насчитывалось только шесть столиков, и все пустовали. Стены выкрасили черным и украсили светодиодными трубками, которые явно откопали в сундуках на чердаках домов, где давным-давно никто не жил. В дальней части помещения располагался бар. Над ним большими белыми буквами значилось: МЫ НЕ ЗНАЕМ ЖАЛОСТИ И НЕ ПРОСИМ СОЧУВСТВИЯ.
– Дерьмо, – бросил Виктор.
– Что такое? – поинтересовалась Светлана.
– Это девиз омоновцев – отряда милиции особого назначения. Давай-ка убираться отсюда к чертям собачьим.
Из кладовки, вытирая руки о полотенце, вышел мощный мужчина.
– Чем могу помочь?..
Он замер и задумчиво уставился на них – так смотрят, когда получают доступ к внешней базе данных. Затем его лицо расплылось в противной ухмылке.
– Осип! Колзак! Смотрите, кого к нам занесло!
Показались еще двое – один крупнее первого, а второй поменьше. Все трое выглядели так, будто искали повода для драки.
– Шлюха и малец с антиправительственными взглядами. Мелкие сошки. Что мы с ними сделаем?
– Отымеем обоих, – сказал большой мужчина.
– Одной будет вполне достаточно, – сладким голосом пропела Светлана, достала из визитницы прейскурант и бросила им.
На миг воцарилась тишина. Затем один мужчина сказал:
– Грязная сучка!
– Можете называть меня как угодно – за имя я денег не беру.
– Не стоило вам приезжать сюда, это самое глупое, что вы могли сделать, – вступил в разговор невысокий мужчина.
– Хватай ее, Павел.
Мужчина среднего роста шагнул к Светлане.
В груди Виктора все сжалось от страха, но он вытащил пистолет и перекрыл Павлу дорогу. Вот он, момент истины. Его битва за Аламо[95].
– Мы уходим, – сказал он, стараясь звучать уверенно. – Если вам дорога шкура, вы не станете нам препятствовать.
Троих детин, похоже, сложившаяся ситуация забавляла. Виктору стало не по себе. Павел сделал шаг вперед, и пистолет уткнулся ему в грудь.
– Думаешь, тебя это защитит? Давай, попробуй. Выстрели в меня. Сейчас!
– Думаешь, не смогу?!
– Остановить человека можно, только если ты готов его убить.
Мужчина обхватил ствол обеими руками. Затем он яростно вдавил палец Виктора в курок.
Ничего не произошло.
Павел забрал пушку у Виктора.
– Неужто ты решил, будто технологии правительства хуже твоих? Во все гражданские пистолеты в стране еще на заводе встраивают блютуз.
Затем он бросил через плечо:
– Осип, как быть со шлюхой, а?
Светлана вздрогнула, словно ее обуял страх. Все же она соблазнительно улыбнулась.
– Я не работаю бесплатно. Но для вас, мальчики, могу сделать исключение, – промурлыкала она.
– Отведи ее в гравийный карьер, – распорядился невысокий мужчина, – и пристрели.
Павел схватил Светлану за запястье.
– А что с панком?
– Дай-ка подумаю.
Светлана не издала ни звука, пока ее тащили на улицу.
Большой мужчина усадил Виктора на стул.
– Не рыпайся, – приказал он. – Попытаешься учинить что-то… Хотя вряд ли ты станешь дергаться.
После мужчина достал армейский нож и принялся развлекаться. Он отдирал значки с куртки Виктора, читал вслух надписи на них и затем бросал через плечо.
– «Гражданин без пистолета – раб», – продекламировал он. – «Легализуем свободу: голосуйте за либертарианцев». «Анархисты, объединяйтесь!» – в этом даже смысла нет!
– Это шутка.
– Тогда почему мне не смешно?
– Не знаю.
– Не очень-то хорошая шутка выходит.
– Похоже, так.
– Слабое звено ваших политических принципов, – раздался из ниоткуда голос Осипа, – в том, что вы полагаете, будто стоит всем гарантировать абсолютную свободу – и люди начнут думать только о собственных интересах. Вы забываете: есть патриоты – люди, готовые пожертвовать собой на благо Родины.
Понимая, что в этот момент ему терять уже нечего, Виктор сказал:
– Выполнять грязную работу по наказу правительства и получать за это деньги еще не делает вас патриотами.
– Думаешь, нам платят за нашу работу? Послушай-ка. Когда я ушел из ОМОНа, меня тошнило от городов, преступности и смога. Я отправился на поиски места, где мог бы охотиться и ловить рыбу когда захочу. Я обнаружил это заброшенное здание, отремонтировал тут все. Павел, проезжая мимо, остановился спросить, чем я занимаюсь. А поскольку он тоже служил в спецподразделении, я предложил ему стать моим партнером. Когда ресторан открылся, к нам как-то зашел Колзак – выяснив, что он тоже из наших, мы предложили ему работу. Видишь, мы здесь все братья и отвечаем только перед Богом и друг перед другом. Павел установил канал спутниковой связи – благодаря ему у нас есть полицейские досье на всех, кто сюда заезжает. Мы очищаем землю от нежелательных элементов вроде твоей шлюшки, поскольку это дело праведное. Вот и все.
– А насчет тебя… – вмешался Колзак. – Не надейся, будто только она закончит свою никчемную жизнь в гравийном карьере.
– Пожалуйста! Должен же быть способ убедить вас, что в моей смерти нет никакой необходимости!
– Брось, конечно, есть необходимость. Скажи мне, какой прок от тебя живого? По мне, вся твоя ценность в том, что я могу снять с твоего трупа.
Виктор ничего не ответил.
– Видишь? – заговорил Осип. – Колзак кое-чему тебя научил. Если тебе нечего дать человеку взамен собственной шкуры, твоя жизнь гроша ломаного не стоит, не так ли?
Колзак извлек боевой нож и воткнул его в барную стойку, а затем отошел.
– Теперь ты гораздо ближе к нему, – подначил он. – Хочешь попытаться – вперед.
– Ты бы не стал так делать, будь у меня шанс.
– Да кто ты вообще такой, откуда тебе знать, что я стал или не стал бы делать. Заткнись, твою мать! Дерьмо, слабак, который боится драться, – вот ты кто!
Ответить ему сейчас было равносильно самоубийству. Отвести взгляд означало признаться в собственной трусости. Прошла минута. Большой мужчина стиснул зубы. Виктор напрягся. Ему все же придется драться! Едва ли это хорошо кончится.
– Слышишь? – вдруг сказал Осип.
– Ничего не слышу, – отвечал Колзак.
– Вот именно. Тишина. Что это Павел так долго возится?
– Пойду проверю.
Колзак повернулся к ножу спиной и вышел. Виктор готов был броситься на него, но Осип предупредительно поднял руку.
– Ты ничего не можешь сделать. – Он холодно улыбнулся. – Вот и все твое либертарианство. Да, ты совершенно свободен от правительства. Только ты забыл, что оно вдобавок защищает тебя от людей вроде нас. Разве я не прав?
Виктор откашлялся. Такое ощущение, будто в рот насыпали гравия.
– Нет, не прав.
Невысокий мужчина какое-то время бесстрастно смотрел на либертарианца. Затем он кивнул головой в сторону дверей.
– Ты ничто. Если сейчас сядешь на свой байк и уедешь отсюда, обещаю, никто за тобой не погонится.
Сердце Виктора бешено билось.
– Еще одна ваша игра? Как с ножом?
– Нет, я серьезно. Не стоишь ты того, чтобы об тебя руки марать.
– А Светлана…
– Она шлюха и получит по заслугам. А теперь решай. Уходишь или нет?
К своему ужасу Виктор вдруг понял, что уже вскочил со стула. Его всего трясло – безумно хотелось сбежать.