– Проблемы?
– Два бура вышли из строя. У меня здесь уже инфицировался один бур, но чтобы два сразу – такого еще не было.
Их ровер вышагивал на своих крабьих ногах, быстро перемещаясь по замерзшей поверхности озера. Саймон представлял себе жидкую воду, таящуюся под толстой белой ледяной поверхностью, и холодную грязь под водой. Потом он подумал о рыбках-гуппи, которых оставил дома со своей матерью и новорожденной сестренкой. Когда-нибудь он возьмет всех этих рыбок и их мальков и отпустит на волю. Разве это не прекрасно? В своем воображении он видел, как лед превращается в теплую воду, а небо над головой голубое, как на Земле, и повсюду плавают сотни и тысячи рыбок-гуппи и разевают рты, прося, чтобы их покормили.
– Ты скоро закончишь?
– Все еще бурю, – откликнулась женщина.
– На какой ты глубине?
– Почти пять километров, – сказала она.
Отец произнес одно очень плохое слово и сердито прибавил:
– Извини, Лилли.
– Ты не можешь подождать еще один день?
– У меня свое расписание.
Женщина ничего не ответила.
Через минуту отец произнес:
– Я бы подождал, если б мог. Ты же знаешь. Но от меня ждут, чтобы я все закончил за неделю, да и малышу надо возвращаться.
Женщина по-прежнему молчала.
Отец посмотрел на Саймона, собираясь что-то сказать, но тут снова заговорила Лилли:
– Я только что позвонила в Зоопроект.
Отец покачал головой и сказал мягко и немного печально:
– Ничего хорошего из этого не выйдет, и ты это знаешь.
– О чем это вы говорите? – спросил Саймон.
Отец закрыл канал связи и сказал:
– Тсс.
Затем он снова включил переговорное устройство:
– Хорошо, Лилли. Пусть юристы Зоопроекта отрабатывают свои деньги. Будем действовать официальным путем. А пока почему бы тебе не начать извлекать бур? Если отвоюешь время, я разрешу тебе вернуть его на место и закончить дело.
– Значит, твой мальчик и правда тут, да?
– Конечно.
– Он меня слышит? – спросила она.
– Да, а что? – Отец потянулся к кнопке.
И тогда она внезапно сказала:
– Здравствуй, Саймон. Привет! Я Лилли, очень, очень хороший друг твоего папы.
На случай, когда Саймон оставался один, существовали определенные правила. Внутри ровера нельзя было трогать ничего, кроме того, что принадлежало лично ему, и того, чего невозможно было не касаться. В отсутствие отца за Саймоном присматривал Водитель; он также наблюдал за отцом, когда тот работал снаружи. Если случится что-то нехорошее, Водитель найдет способ помочь. Однако Марс был опасным местом, здесь в любую минуту могло произойти самое худшее. Именно об этом говорила мать Саймона его отцу, перед тем как они отправились в путешествие.
– Нарушится герметичность, или ты порвешь скафандр, – говорила мама. Она думала, что ее мальчик спит, а если и нет, то вряд ли услышит эти слова в дальнем конце крошечного жилища. Тихо и взволнованно она твердила мужу о том, что одна-единственная ошибка может оставить их сына наполовину сиротой в двух сотнях километров от дома. И что тогда?
– Водитель знает, что делать, – заверил отец. – Он отправит сигнал бедствия и начнет двигаться в сторону ближайшего поселения.
– А Саймон будет внутри, – сказала она. – Напуганный, совсем один.
– Не говоря о том, что я буду мертв, – заметил ей отец. – И это гораздо большее несчастье, если тебе интересно мое мнение.
– Не хочу, чтобы мальчик пострадал, – сказала она.
Отец промолчал.
– Пострадал, – повторила она. И еще раз: – Пострадал.
Саймону не хотелось страдать, но он определенно беспокоился. Отец медленно двигался по замерзшей равнине, его скафандр был белым, белее льда под ногами. Сквозь прозрачный шлем Саймон видел его гладко выбритую голову. Друг отца Лилли стояла рядом со своей буровой установкой. Она глядела на Саймона в окне. Неподалеку бездельничала пара маленьких роботов. Установка продолжала бурение, чистый резец вгрызался в глубокую разогретую скалу. Саймон наблюдал за тем, как изгибается кабель, а потом заметил, как отец машет рукой, а Лилли улыбается своему другу и что-то говорит. Отец обернулся: теперь Саймон мог видеть, как двигаются его губы. Взрослые использовали приватный канал связи, оба говорили одновременно, а потом перестали говорить. Несколько минут прошло в молчании, – казалось, это тянется целую вечность. Может, оба ждали, что что-то произойдет. Может, должно было произойти что-то очень плохое. Саймон вспомнил историю об одном собирателе из Зоопроекта: он пробил дыру в пещеру, наполненную метаном и водой, пенящийся газ вырвался наружу, подхватил одного из роботов и швырнул в исследователя, и тот погиб от удара.
И тут с пугающей ясностью Саймон понял, что его отец вот-вот умрет. Выпрямившись, он приготовился к тому, что сейчас произойдет. Но ничего не происходило. Ничто не менялось. Двое взрослых людей возобновили беседу, затем снова замолчали, и Саймон отчаянно заскучал. Он плюхнулся в предназначенное для него кресло и начал игру. Его команда была синей, противники – фиолетовыми. Его команда начала игру в одном углу доски, питаясь, делясь и размножаясь, пока не столкнулась с фиолетовыми шариками: тогда Саймон начал сражаться за жизненное пространство и возможность получить как можно больше синих.
Когда Саймон наконец поднялся с кресла, отец уже шел по направлению к роверу. Саймон ни разу в своей жизни не видел, чтобы кто-нибудь так быстро двигался в скафандре. Лилли пропала. Куда же она подевалась? Но тут камера шлюза начала вращаться; Саймон отложил игру и снова сел в кресло, не отрывая глаз от дверцы в дальнем конце кабины.
Даже после тщательной очистки скафандр женщины все еще пах пероксидами и древней пылью. Она вошла в кабину с улыбкой, держа шлем под мышкой. Женщина была симпатичной. Кожа у нее была смуглее, чем у большинства людей, которых мальчик видел прежде. Здесь, в рубке, ее голос звучал тепло, по-доброму, необычно, а первые ее слова, обращенные к Саймону, были:
– Похоже, ты умный и славный молодой человек.
Ему нравилась эта женщина.
– Саймон. Какое чудесное имя, – сказала она.
Он кивнул и улыбнулся ей в ответ.
– Твой отец много рассказывал мне о тебе, – продолжала она. Затем выражение ее лица вдруг изменилось, и она добавила: – Знаешь, он ведет себя очень неразумно.
Камера шлюза снова пришла в движение.
– Саймон, – снова начала женщина. – Тебе кто-нибудь рассказывал о Зоопроекте?
Мальчик кивнул не задумываясь. К счастью, да, он действительно слышал об этих людях, занимавшихся всяческими букашками.
– Мама мне про них рассказывала.
Лилли промолчала.
– У них добрые, отзывчивые сердца, они неравнодушные.
– Полагаю, мы такие и есть, – медленно ответила женщина, а потом добавила: – Хотелось бы думать, что мы делаем нечто хорошее. Спасаем тех марсиан, кого можем спасти, – прежде чем их мир исчезнет навсегда.
– Марс не исчезнет, – возразил Саймон.
– Но исчезнут их места обитания. Одни раньше, другие позже.
– Но мы ведь тоже марсиане. – Мальчик повторил то, что слышат от каждого второго взрослого.
– Вот только первыми здесь были местные микробы, – напомнила она.
Саймон пожал плечами. Он не знал, действительно ли это так важно.
– Они находятся под нами, прямо здесь, – начала объяснять женщина.
В герметичном шлюзе мощные струи пара и узконаправленные пылесосы упорно чистили и без того почти стерильный защитный костюм отца.
– Под нами находится чудесная страна, Саймон. Настоящий рай, – быстро и серьезно говорила Лилли. – Тепло, проточная вода, питательные вещества, плюс трещины в породе, где преимущественно растут и размножаются тысячи местных видов. Псевдоархеи и нанобактерии, вирусные цисты и, возможно, крупнейшая популяция охотничьей плесени из всех известных. То, чем я занимаюсь, – марсианский эквивалент дождевых лесов. Это изумительное сокровище, уникальное для Вселенной. А знаешь ли ты, что с ними скоро произойдет?
Некоторые слова Лилли казались бессмысленными, но одно пробудило любопытство Саймона, а потому он спросил:
– А что такое дождевой лес?
Лилли помедлила с ответом.
– А сам ты как думаешь?
– Это там, где вода падает на деревья? – предположил он.
– Так и есть.
– Все время.
– Да, там часто идут дожди.
– Но ведь это ужасно, – сказал он.
Наконец процесс чистки завершился, и внутренняя дверь шлюза распахнулась. Отец быстро вошел в помещение; не снимая перчаток, отстегнул шлем; его глаза были расширены, губы сжаты в твердую тонкую линию.
– А мы тут говорим о дождевых лесах, – доложил Саймон. Затем обратился к своей новой подруге с вопросом: – Как деревья могут расти под льющейся водой?
– Все совсем не так, – быстро проговорила она и обернулась к отцу. – Привет, Джон. Есть ответ от адвокатов?
– Еще нет. – Отец умолк, потом медленно спросил сына: – О чем еще вы разговаривали?
– Ни о чем, – ответила Лилли.
– О Зоо, – поправил ее Саймон.
– Да, о Зоопроекте, – согласилась она. – Я лишь поинтересовалась у этого молодого человека, что ему известно о моей работе, и он сообщил мне, что, по словам его матери, я слабая, но у меня доброе сердце.
Разве он это ей говорил?.. Саймон был в этом вовсе не уверен.
Отец по очереди заглянул в лица Саймона и Лилли.
– Вот и все, – весело произнесла Лилли.
Скафандр отца сверкал чистотой. Сам отец выглядел разгоряченным, и это было непонятно. Саймону даже показалось, что он устал, хотя сегодня они еще ничего не делали.
Наконец сдавленным, еле слышным голосом отец произнес:
– Не надо.
Саймон не понял, кому из них двоих он это сказал.
Может, это «не надо» предназначалось ему самому?
– Почему это? – напряженно, почти зло спросила отца Лилли. – С чего бы мне вообще думать об этом? У меня ведь такое благородное, доброе сердце, я даже бактерии не могу пожелать зла, не говоря уж о других.
Лилли по-прежнему нравилась Саймону, но взрослые люди бывают очень странными. Неужели Лилли – одна из таких странных взрослых?