Я развел руки, пытаясь выглядеть безобидным.
– Послушайте, я видел парнишку лишь дважды или трижды, если вы…
Вот тут они испугались. Я услышал приглушенные голоса, но не распознал, на каком языке они совещались. Трудно было понять, сколько их там; мне показалось, не менее шести. Отчаянно хотелось увидеть их, но такой поступок, скорее всего, оказался бы фатальным. Вскоре Джарамилло произнес, теперь уже ровно и невыразительно:
– Ты знаком с наследником Нордвальд-Грюнбаумов? И лично встречался с Карлосом Фернандо?
– Встречался. Но я с ним не знаком. Точнее, не совсем знаком.
– Повтори, кто ты такой.
Я снова рассказал о себе, теперь уже с самого начала. Объяснил, как мы изучали экологию Марса, как были приглашены на Венеру для встречи с таинственным Карлосом Фернандо. Время от времени меня прерывали вопросами. Какие у меня отношения с Леей Хамакавой? (Хотел бы я знать.) Мы женаты? Обручены? (Нет. Нет.) Какие у Карлоса Фернандо отношения с доктором Хамакавой? (Понятия не имею.) Озвучивал ли когда-либо Карлос Фернандо свое мнение о независимых городах? (Нет.) А свои планы? (Нет.) Почему Карлос Фернандо заинтересовался терраформированием? (Не знаю.) Что планирует Карлос Фернандо? (Не знаю.) Зачем Карлос Фернандо вызвал Хамакаву на Венеру? (Понятия не имею.) Что он планировал? Что он планирует? (Не знаю. Не знаю.)
Чем больше я говорил, тем более поверхностными казались мои ответы, даже мне самому. Я замолчал, и наступила тишина.
– Отведите его на манту, – велел первый голос.
Меня отвели обратно, завели в маленькое помещение и захлопнули дверь. Когда через некоторое время никто не отозвался на мои крики, я потянулся к очкам. Они снялись после легкого прикосновения. Я так и не смог сообразить, как они крепятся на лице. Осмотревшись, я понял, что нахожусь в трюме. Дверь оказалась заперта.
Я поразмыслил над ситуацией, но пришел к выводу, что теперь знаю не больше, чем прежде, с одним лишь исключением: мне стало известно, что не все венерианские города устраивает существующий порядок и некоторые из них готовы кое-что предпринять, дабы его изменить. Мой каяк они сбили преднамеренно, очевидно решив, что в нем сидит Лея. Возможно, они надеялись сбить Карлоса Фернандо? Но я с трудом представлял, что тот остался бы без охраны. Я решил, что телохранители, скорее всего, летали поблизости, не выпуская наследника из виду и готовые при необходимости броситься на его защиту. Но когда Карлос Фернандо и Лея поднялись выше и полетели вокруг города, я оказался вне сферы, прикрытой охранниками, и пираты в манте воспользовались этой возможностью. Они увидели одинокий каяк и сбили его, поставив мою жизнь против своего мастерства, в надежде, что успеют примчаться и подхватить падающего пилота в воздухе.
А ведь они могли меня убить.
И только потому, что я, по их мнению, что-то знал. Или, точнее, Лея Хамакава что-то знала о таинственном плане Карлоса Фернандо.
Каком плане? Он двенадцатилетний мальчишка, даже не подросток, почти большой ребенок. Какой у мальчишки может быть план?
Я внимательнее осмотрел помещение, в котором находился, на этот раз серьезнее приглядываясь к тому, как оно устроено. Все стыки оказались сварными, без видимых щелей, но металл был легким – наверное, сплав алюминия и лития. Возможно, мягкий и податливый. Если бы у меня было время, если бы я смог отыскать уязвимое место и если бы у меня имелся хоть какой-нибудь инструмент, пригодный для взлома…
Если мне удастся сбежать, смогу ли я вывести манту из ангара в дирижабле? Возможно. Однако у меня не было опыта управления летательными аппаратами легче воздуха, а для учебы момент казался не самым удачным, особенно если они захотят меня сбить. Ладно, допустим, все получится – и где я окажусь? В тысяче миль неизвестно от чего. До ближайшего известного мне места отсюда пятьдесят миллионов миль.
Я все еще размышлял на эту тему, когда вернулись Эстебаны.
– Пристегнись, – сказал Эстебан Джарамилло. – Мы отвезем тебя домой.
Обратный путь оказался более сложным. Нам пришлось дважды или трижды пересаживаться с одного транспорта на другой, и во время пересадок меня снова «просили» надевать темные очки.
Мы находились втроем на неизвестной общественной посадочной станции. Эстебаны ненадолго разрешили мне сделать очки прозрачными. Помещение было обшарпанным и унылым по сравнению с цветистой роскошью Гипатии, где даже автобусные остановки – а у них там есть автобусные остановки? – были бы украшены всяческими финтифлюшками и завитушками.
Джарамилло повернулся ко мне и впервые за все время снял очки, чтобы посмотреть мне в глаза. Его глаза были темными, почти черными, и очень серьезными.
– Послушай, – сказал он, – я знаю, что у тебя нет никаких резонов любить нас. Но у нас были свои причины так поступить, и ты должен нам поверить. Мы в отчаянии. Нам стало известно, что его отец запустил какие-то секретные проекты. Мы не знаем, что это за проекты, зато хорошо знаем, что свободные города ему не нужны. И мы полагаем, что молодой Грюнбаум что-то замыслил. Если ты сможешь добраться до Карлоса Фернандо, передай, что мы хотим с ним поговорить.
– Если доберешься до него, выкинь его в окно, – сказал Эстебан Франциско. – Мы поймаем. Легко.
Он улыбался широко, во все зубы, как бы намекая, что говорит не всерьез, но я не был уверен, что он шутит.
– Мы не хотим его убивать. Только побеседовать, – повторил Джарамилло. – Позвони нам. Пожалуйста. Свяжись с нами.
И он снова надел очки. Затем Франциско постучал по моим очкам, отключая прозрачность, и все стало темным. Направляя с боков, они завели меня в очередной транспорт. Автобус? Дирижабль? Ракету?
В конечном итоге меня привели куда-то и велели подождать две минуты, прежде чем снять очки, а потом я могу делать что угодно.
И лишь когда затих звук шагов, я задумался: как же я с ними свяжусь, если появится повод? Но спрашивать было уже поздно – я остался один. Вроде бы.
Интересно, наблюдают ли за мной, чтобы проверить, выполню ли я приказ? Две минуты. Я начал считать, стараясь не частить. Досчитав до ста двадцати, я глубоко вдохнул и постучат по очкам, делая их прозрачными.
Когда зрение сфокусировалось, моему взору открылась просторная станция с выведенной генетиками розовой травой и со скульптурами из железа и нефрита. Я ее узнал. Это было то самое помещение, куда мы попали, прибыв на Венеру три дня назад, – неужели только три? Или я не заметил, как пролетел еще один день?
Я снова был в городе Гипатии.
Меня опять окружили и допросили. Помещение для допросов, как и прочие во владениях Карлоса Фернандо, было пышно обставлено креслами с шелковой обивкой и элегантными статуэтками из тикового дерева, но в его предназначении сомнений не возникало.
Допрос вели четыре женщины, охранницы Карлоса Фернандо, и я чувствовал, что меня без колебаний разорвут на кусочки, если я не буду откровенен. Я рассказал обо всем, что произошло, и на каждом шагу они задавали вопросы, намекая на то, что я мог бы поступить иначе. Почему я отвел каяк так далеко от других летунов и в сторону от города? Почему позволил захватить себя без сопротивления? Почему не потребовал возвращения и не отказался отвечать на вопросы? Почему не могу описать никого из подпольщиков, кроме тех двоих? Да и у тех, судя по моему описанию, нет никаких особых примет.
Когда я попросил о встрече с Карлосом Фернандо, мне ответили, что такой возможности не будет.
– Так вы думаете, я специально позволил себя сбить? – обратился я к их начальнице, худой женщине в ярко-красных шелках.
– Мы не знаем, что думать, мистер Тинкерман. Но нам не нравится полагаться на случай.
– И что теперь со мной будет?
– Мы можем организовать ваше возвращение на построенные миры. Или даже на Землю.
– Я не планирую улетать отсюда без доктора Хамакавы.
Она пожала плечами:
– На данный момент этот выбор пока за вами. Да, на данный момент.
– Как я могу связаться с доктором Хамакавой?
Тот же жест.
– Если доктор Хамакава пожелает, то я не сомневаюсь, что она сможет с вами связаться.
– А если я захочу с ней поговорить?
Она вновь пожала плечами:
– Сейчас вы можете идти. Если нам понадобится с вами пообщаться, мы вас найдем.
Когда я вернулся на Гипатию, на мне был серый комбинезон, такой же как у пиратов. Охранницы его забрали и выдали взамен костюм из паутинного шелка лавандового цвета. Костюмчик был роскошнее лучшего одеяния, в котором могла бы щеголять дорогая куртизанка в любом из построенных вокруг Земли миров, – скорее вечерний наряд, чем костюм. Тем не менее он выглядел скромнее повседневной одежды горожан Гипатии, и внимания я не привлекал. Я обнаружил, что пучеглазые очки аккуратно уложены в наколенные карманы моего наряда. Очевидно, на Венере солнечные очки переносят как раз так. Наверное, это удобно, когда сидишь. В них не признали прощальный подарок от пиратов, или, что вероятнее, они считались здесь настолько обычными, что не стоили конфискации. И это меня чрезвычайно обрадовало, так как очки мне понравились.
Жилище Сингха я отыскал без труда. Эпифания и Трумэн были дома. Они поприветствовали меня и сообщили новости.
Мое похищение на новость уже не тянуло. Сейчас все обсуждали кое-что посвежее.
Карлос Фернандо Делакруа Ортега де ла Джолла и Нордвальд-Грюнбаум подарил гостье из внешней Солнечной системы, доктору Лее Хамакаве – женщине, которая (как они слышали) действительно родилась на Земле, – камень.
И она не вернула ему подарок.
У меня голова пошла кругом.
– Так вы утверждаете, что Карлос Фернандо сделал ей предложение? Лее? Чушь какая-то. Бога ради, он же еще мальчишка. Ему рано жениться.
Трумэн и Эпифания с улыбкой переглянулись.
– Сколько тебе было, когда мы поженились? – спросил ее Трумэн. – Двадцать?
– Почти двадцать один, когда ты принял мою книгу и мой камень.
– Сколько это будет земных лет? – спросил он. – Тринадцать?