«Самовар?»
Бабушка рассмеялась.
«Ребенка. Когда Роуз вернулась в Америку, она знала, что беременна, хотя Хиллу об этом рассказывать не стала. И правильно сделала, ведь он придерживался жестких моральных принципов.
Догадываешься, кем был тот ребенок, Эмма?»
Я понимала, что вопрос с подвохом, и задумалась.
«Твоя мама?»
«Именно. Ее отцом был Сергей. Зеленые раскосые глаза тебе достались именно от него. Если повезет, унаследуешь и часть его ума и трудолюбия».
«Ого!»
У моей бабушки было всего два дедушки, что довольно необычно. Большинство людей, которых я знаю, могут похвастать тремя-четырьмя дедушками. Первый прапрадедушка жил в резервации Роузбад. У меня есть несколько его фотографий. На одной – высокий юноша с коротко стриженными черными волосами в белых одеждах, он выглядит зажатым, растерянным. На других прапрадедушка стоит рядом со своими родителями в традиционных индейских нарядах и шерстяных одеялах, накинутых на плечи. Есть у меня и снимки, на которых прапрадедушка запечатлен со своей симпатичной молодой женой: она смешанной расы, и оттого у нее светлые глаза – это заметно даже на старой фотографии. Бабушка рассказывала, что из их детей выжило лишь двое.
У меня имеется лишь один снимок моего второго прапрадедушки – пожилого человека с седыми волосами и аккуратно подстриженной белой бородой.
«На фото он совсем старый», – заметила я.
«Сергей? Да. Снимок был сделан много позже, когда он получил Нобелевскую премию по медицине. Роуз вырезала его из журнала».
«Он так никогда больше и не написал?» – любопытствовала я.
Бабушка долгое время ничего не отвечала, а потом сказала:
«Мне так и не довелось узнать. Роуз не любила распространяться на этот счет.
Вернувшись в Монтану, Роуз отчиталась перед Луисом Хиллом. В то время он был серьезно обеспокоен. В цирке братьев Ринглинг от хвори умерли все мамонты. Ни ветеринар при цирке, ни приглашенные ученые не сумели установить природу заболевания, хотя предполагали, что мамонты могли заразиться от цирковых слонов: на тот момент недуг свалил несколько индийских слонов, а один даже скончался. Сейчас нам известно, что причиной стал вирус герпеса, переносчиком которого являлись африканские слоны. Для них он совершенно неопасен, зато у индийских слонов способен вызвать серьезное расстройство. Сегодня у нас есть вакцина, но, прежде чем ее разработали, болезнь всегда приводила к летальному исходу среди мамонтов.
На тот момент, как сообщил Хилл моей бабушке, это был единичный инцидент. Тем не менее он принял меры предосторожности. Цирковые поезда не пускали по той части Северной Тихоокеанской железной дороги, что проходила через парк „Глейшер“. Сотрудники парка получили распоряжение не нанимать людей, в прошлом работавших в цирке; судебных служащих близлежащих городов обязали сообщать администрации парка обо всех гастролирующих цирках. Но Хиллу этого показалось недостаточно. Он нанял элитную группу специально обученных смотрителей за мамонтами, заплатив из собственного кармана: в их задачи входило наблюдать за животными и следить за тем, чтобы туристы не подходили слишком близко. Истории о смотрителях естественно попали на страницы газет и журналов – гениальный маркетинговый ход Хилла. Был даже снят фильм с Томом Миксом в главной роли о том, как преступник пытается начать новую жизнь в качестве смотрителя. Кажется, он назывался „Том Сейджбраш и мамонты“.
Однако Хилл никак не мог успокоиться. Что, если какой-нибудь крохотный передвижной цирк сумеет обойти его меры предосторожности и окажется рядом с парком? Зараженный слон может вырваться на свободу и забрести в парк, или же мамонт наткнется на стоянку цирка. Что будет, если инфицированный турист подойдет близко к мамонту? Закрыть парк для посетителей не удастся, а проверить каждого просто невозможно. Не исключено, что заболевание подобно бешенству и воздействует на разных млекопитающих. Слоны могут заразиться от лосей или луговых собачек. Всего не предугадаешь!
Бабушка считала, что Хилл чересчур переживал. Ее больше беспокоили темпы размножения в стаде и опасность близкородственного разведения. Мамонты, как и слоны, очень долго вынашивают плод. Самка производит на свет одного детеныша. Период детства также очень продолжительный. Все это означало, что прирост стада в парке „Глейшер“ происходил очень медленно, а из-за угрозы заражения они не могли привести новых особей и тем самым разнообразить генофонд. Но она и словом не обмолвилась об этом. Роуз молча и безучастно стояла, глядя, как Хилл расхаживает взад и вперед в своем персональном вагоне, и выслушивая его опасения. Электрический свет отражался от полированного красного дерева, играл бликами на темном бархате, восточных коврах и позолоченных рамах. Картины были средненькие. В отличие от Дж. П. Моргана, знатоком Хилл не являлся.
Он производил впечатление угрюмого человека с аккуратно подстриженной белой бородой. Бабушка говорила, он немного напоминал ей Сергея на той фотографии, где ему вручают Нобелевскую премию. Даже приезжая в парк „Глейшер“, Хилл всегда надевал жилет на пуговицах, хотя здесь, на Западе, он менял брюки и ботинки на бриджи и высокие сапоги. На стуле, рядом с плащом вроде тех, что носили погонщики скота, лежала потертая ковбойская шляпа. На носу – пенсне в золотой оправе.
Наконец Хилл остановился и попросил рассказать о поездке. Роуз отчиталась, но значительную часть информации скрыла.
– К каким вы пришли выводам? – поинтересовался он. – Узнали что-нибудь полезное? Или я впустую потратил деньги?
Всю дорогу до Америки Роуз обдумывала свои находки.
– Мне кажется, ключ к спасению мамонтов – заморозка.
Хилл нахмурился.
– Объяснитесь, мисс Стивенс!
Набрав полную грудь воздуха, Роуз продолжила:
– Если повезет, вы сумеете сохранить стадо в парке „Глейшер“. Однако поголовье здесь незначительно, да и популяция мамонтов на планете мала. Болезнь же для особей смертельна. Нам нужен запасной план на случай, если худшие опасения оправдаются.
– Что вы предлагаете?
– Подумайте вот о чем. Предыдущее столетие оказалось невероятно плодовитым – сколько открытий было совершено, сколько всего люди узнали о мире! Пастер и Эдисон – лишь два гения, которые изменили наш мир и сделали его таким, каким мы его знаем. Несомненно, нынешний век ознаменуется не менее важными находками и изобретениями.
Хилл резко кивнул:
– Продолжайте.
– А теперь вспомните, как прекрасно сохранились мамонты в Сибири и в течение какого длительного времени, даже несмотря на неидеальные условия. Я считаю, что постоянный процесс обледенения и таяния разрушил ткани сибирских мамонтов и восстановить их не представляется возможным. Но должен быть более эффективный способ замораживать клетки, чем ледник! Если нам удастся найти такой метод и замораживать образцы тканей, при этом не нарушая хрупкие механизмы внутри клеток, если нам удастся поддерживать постоянную температуру образцов и избежать оттаивания и повторного замерзания, которое разрушило ткани сибирских мамонтов, тогда однажды – спустя какое-то время, но уже в этом замечательном новом веке – нам удастся запустить механизмы клеток и оживить животных, подвергшихся заморозке.
– Бред! – воскликнул Хилл.
Он прошел в другой конец вагона, взял стек, вернулся к Роуз и стегнул девушку по ботинку. Щелк! Щелк! Щелк!
– Я нанял вас для того, чтобы вы предоставляли мне объективные научные результаты, а не эту научно-фантастическую белиберду! Ваш план словно сошел со страниц романа господина Герберта Уэллса. А вот серьезным ученым и практичным бизнесменам так думать не пристало.
– Тогда задумайтесь, насколько выгодным для вашего бизнеса станет рефрижераторный вагон. Вы сможете доставлять фрукты с запада – свежие, неподпорченные, в отличном состоянии! – в Чикаго и на Восточное побережье…
Хилл замер и положил стек на стол из красного дерева. Еще несколько раз он пересек вагон. Наконец мужчина остановился перед стеклянным куполом, под которым лежала пара расшитых бисером мокасин. Он легонько постучал по нему сверху.
– Столько усилий приложено, но в глубине души я знаю, что мои черноногие обречены. Нельзя остановить прогресс. Любого, кто встанет у него на пути, сметет, как бизона, замершего на железнодорожных путях, раздавит приближающийся экспресс. Будущее за цивилизацией англо-американцев. Черноногие, бизоны, мои мамонты – все они принадлежат эпохе, которая подходит к концу, а может, уже завершилась. Что же касается добротного рефрижераторного вагона и его пользы, тут вы правы. Современная наука должна создать нечто лучшее, чем набитые сеном или кусками льда товарняки. Я воспользуюсь вашим советом и инвестирую средства в технологии замораживания, а вы, мисс Стивенс, можете продолжить изучать ткани мамонтов. Я сделаю все, что в моих силах, для мамонтов.
– Да, сэр! – Роуз разулыбалась.
Почему он так любил мамонтов? – спросила бабушка. – На этот вопрос я так никогда и не нашла ответа. Может, все дело в их грубой силе и напористости? А может, в том, что мамонты выжили и, как и сам Хилл, перекочевали из прошлой эпохи? В конечном счете он был ребенком двадцатого века, но сыном яростного предпринимателя девятнадцатого столетия. Чем бы Хилл ни руководствовался, он открыл исследовательский институт, посвященный изучению процессов замораживания. Ты наверняка его видела. В Сент-Поле. Прекрасный образец архитектуры в стиле ар-деко. Особенно выделяется фасад, отделанный плиткой с изображениями трубящих мамонтов.
Пока возводили здание института, Роуз отправилась к родственникам в резервацию Стендинг-Рок. Там родилась моя мама. Вернувшись в науку, Роуз оставила Клару у своих родных из племени лакота. Решение далось нелегко, но Роуз знала, что Хилл не одобрит внебрачного ребенка, равно как и работающую мать среди своих ученых. Однако от исследования отказаться она не могла. С ней говорили мамонты. Она не станет игнорировать их советы.
Религиозной Роуз назвать было нельзя. Вера, в которой ее воспитали, со временем перестала для нее существовать, а замены ей она так и не нашла. Однако сны Роуз воспринимала серьезно, хотя и не могла с уверенностью сказать, откуда они к ней приходили. Видимо, причина крылась в бессознательном, как утверждали Фрейд и его последователи, или дело было в коллективном бессознательном, как говорят другие психологи. Так или иначе, Роуз не сомневалась, что во сне ее может настичь озарение, которое подтолкнет к решению научной проблемы. Человек, открывший структуру бензина, – черт побери, никак не вспомню его имя – увидел формулу во сне».