Какие уроки прошлого хранить? Какие забыть? Как мы меняемся? Это очень важные вопросы, и каждый должен найти на них ответы. Важны мамонты, пусть даже на нашем веку они еще не будут пастись вдоль берегов Миссури. Но зато увеличилась популяция бизонов – их больше миллиона, и количество особей продолжает расти. Их можно увидеть здесь, в Стендинг-Рок. Столько всего еще нужно сделать, чтобы возродить планету, но и сейчас нам уже многого удалось добиться. Один шаг вперед, два шага назад, а затем еще один, два, даже три шага вперед. Мы входим в наше будущее подобно танцорам во время торжественного выхода на пау-вау».
Проведя время у бабушки, я возвращалась домой. Поезд мчал меня через резервацию Стендинг-Рок, мимо пасущихся бизонов. В Майноте троюродная сестра мамы Тельма кормила меня ужином и укладывала спать. А утром я садилась на реактивный поезд, идущий в восточном направлении. Крутились ветряки. Состав проносился сквозь леса. В Миннеаполисе на платформе меня встречали родители. Реши я посмотреть на мамонтов, я могла отправиться в существующий при казино парк «Сокровища мамонтов». Вот они, переходят вброд искусственную речку, поливают друг друга водой, а их древние морды лучатся счастьем. В голубом небе над ними парят, возможно, орлы. Они настолько широко распространены, что сегодня их можно встретить везде.
Джо ХолдеманНе буди лихо…
Джо Холдеман родился в Оклахома-Сити, штат Оклахома, получил степень бакалавра астрофизики в университете Мэриленда и написал постдипломную работу по математике и компьютерным технологиям. Но его научная карьера оказалась короткой: в 1968 году Холдеман был вынужден отправиться на войну во Вьетнам в качестве солдата инженерных войск. В 1969 году, получив серьезное ранение, он вернулся домой и начал писать. Свое первое произведение Холдеман опубликовал в «Galaxy» в 1969 году, а в 1976‑м завоевал премии «Небьюла» и «Хьюго» за роман «Бесконечная война» («The Forever War»), ставший одной из самых значимых книг 1970‑х. В 1977 году писатель получил еще одну премию «Хьюго» за рассказ «Трехсотлетие» («Tricentennial»), ав 1984 году был удостоен премии Райслинга за лучшую научно-фантастическую поэму. (Хотя Холдемана в первую очередь считают автором «твердой фантастики», в действительности он еще и признанный поэт, имеющий множество поэтических публикаций.) За повесть «Афера Хемингуэя» («The Hemingway Hoax») в 1991 году писатель получил премию «Хьюго», этой же премии в 1995 году был удостоен рассказ «Слепая любовь» («None So Blind»). В числе других книг Холдемана относящийся к мейнстриму «Год войны» («War Year»), научно-фантастические романы «Мост к разуму» («Mindbridge»), «Вспомнятся мои грехи» («All Му Sins Remembered»), «Тьмы нет» («There Is No Darkness») (в соавторстве с братом Джеком Холдеманом II), «Миры обетованные» («Worlds»), «Миры запредельные» («Worlds Apart»), «Миры неукротимые» («Worlds Enough and Time»), «Покупая время» («Buying Time»), «Афера Хемингуэя» («The Hemingway Hoax»), «Инструмент торговли» («Tool of the Trade»), «Наступление» («The Corning»), «Камуфляж» («Camouflage»), завоевавший престижную премию Джеймса Типтри-младшего, «Старые двадцатые» («Old Twentieth»), «Случайно изобретенная машина времени» («The Accidental Time Machine»), «Место действия – Марс» («Marsbound») и «Место действия – звезды» («Starbound»), Рассказы писателя представлены в сборниках «Бесконечные сны» («Infinite Dreams»), «Имея дело с будущим» («Dealing in Futures»), «Вьетнам и другие чужие миры» («Vietnam and Other Alien Worlds»), «Слепая любовь» («None So Blind»), «„Сепаратная война“ и другие рассказы» («А Separate War and Other Stories»), а также в сборнике фантастических и документальных произведений «Военные истории» («War Stories»). В качестве составителя Холдеман выпустил антологии «Больше не изучаем войну» («Study War No More»), «Космический смех» («Cosmic Laughter»), «Произведения, удостоенные премии „Небъюла“. Выпуск 17» («Nebula Award Stories Seventeen») и «Военное оружие будущего» («Future Weapons of War») (совместно с Мартином Гринбергом). Часть года Холдеман проводит в Бостоне, где преподает литературное мастерство в Массачусетском технологическом институте, а другую часть года – во Флориде, где они с супругой Гэй вьют собственное гнездышко.
В представленном ниже произведении автор довольно цинично исследует то, каким образом правительство будущего сможет управлять потоком информации, поступающим к гражданам. Даже более эффективно, чем сегодня…
Перехватив мой взгляд, таксист затормозил. Дверь распахнулась, и я с облегчением выбрался наружу. Здешним водителям, конечно, невдомек, насколько мучительна для приезжих поездка по убитой дороге, которую на Земле не назвали бы даже проселком.
Слабая гравитация и мало кислорода. За тридцать лет, что меня здесь не было, местные условия заметно ухудшились. Сердце билось слишком часто.
Я немного постоял, приходя в себя, и скинул пульс до ста, затем до девяноста. Запах серы в воздухе чувствовался сильнее, от него даже щипало в носу, да и такой жары я не помнил. Впрочем, если бы я все помнил, мне бы не было нужды сюда возвращаться. Обрубок пальца на моей левой руке задергался от фантомной боли.
Шесть одинаковых, похожих на корыта зданий из бледно-зеленого, в грязных пятнах пластика занимали весь квартал. По грунтовой дорожке я подошел к номеру три «Межпланетные связи Конфедерации» и едва не врезался в дверь, когда та передо мной не открылась. Я долго ее толкал и тянул, пока дверь наконец не поддалась моим усилиям.
В здании было немного прохладнее и меньше пахло серой. Я добрался до второй двери по правой стороне коридора – «Отдел виз и разрешений» – и вошел в кабинет.
– Разве у вас на Земле не принято стучаться? – спросил меня высокий, бледный, как мертвец, мужчина с иссиня-черными волосами.
– Во всяком случае, не в общественных учреждениях. Тем не менее простите мое невежество.
Он взглянул на встроенный в рабочий стол монитор.
– Вы, вероятно, Флэнн Спиви из Японии, что на Земле. Вы не очень-то похожи на японца.
– Я ирландец. Работаю на японскую компанию «Ичибан имиджинг».
Он ткнул куда-то на экране:
– «Ичибан» по-японски означает «номер один». Имеется в виду лучший или первый?
– И то и другое, я думаю.
– Ваши документы.
Я выложил на стол оба паспорта и файлик с проездными документами. Несколько минут мужчина внимательно их изучал, затем сбросил все в первобытный сканер, который стал медленно считывать документы страницу за страницей.
Наконец клерк вернул мне бумаги.
– Когда вы высаживались здесь двадцать девять земных лет назад, на Секе[47] было всего восемь колоний, представлявших две соперничающие политические силы. Теперь колоний семьдесят девять, причем две на спутниках, а политическая ситуация такова, что… В общем, в двух словах не расскажешь. А главное, почти во всех поселениях условия намного приличнее, чем в Космопорте.
– Ну да, мне говорили. Впрочем, я ведь не отдыхать приехал.
Не так уж много планет, где космопорты находятся в приличных местах.
Он медленно кивнул и достал из ящика стола два бланка.
– И чем, хотелось бы знать, занимается консультант-танатолог?
– Помогает людям умереть.
На самом деле я, конечно, помогал умирающим прожить оставшееся время полной жизнью, но сейчас я об этом распространяться не стал.
– Интересно. – Он улыбнулся. – И хорошо за это платят?
– Нормально.
– Впрочем, я не помню случая, чтобы в этом кабинете появился хоть один бедняк. – Он протянул мне бланки. – С этим дальше по коридору, на вакцинацию.
– Мне уже сделали все необходимые прививки.
– Это требование Конфедерации. На Секе проводят несколько специальных тестов для возвращающихся ветеранов. В особенности для ветеранов Войны за консолидацию.
– Естественно. Анализ на нанобиоты. Но я прошел полное обследование, перед тем как вернуться на Землю.
Он пожал плечами:
– Таковы правила. Кстати, что вы им обычно говорите?
– Кому?
– Людям, готовящимся к смерти. Мы-то здесь, как правило, об этом не думаем – просто позволяем смерти прийти в свой срок. Конечно, каждый старается прожить как можно дольше, но…
– Тоже вариант. – Я взял бланки. – Но не единственный.
Я уже открыл дверь, когда клерк, смущенно кашлянув, сказал:
– Доктор Спиви… Если у вас нет других планов, я бы с удовольствием с вами пообедал.
Любопытно.
– Да, конечно. Я только не знаю, сколько времени займут у меня эти ваши процедуры.
– Минут десять-пятнадцать, не больше. А чтобы нам не трястись по скверной дороге, я вызову флоттер.
Сдача слюны и крови заняла даже меньше времени, чем заполнение бланков анализов. Когда я вышел на улицу сверху, жужжа, опускался флоттер, а Браз Найтьян наблюдал за его посадкой с тротуара.
Последовал быстрый, двухминутный прыжок в центр городка, причем последние секунд тридцать флоттер пикировал так резко, что полет напоминал скорее свободное падение, от которого подкатывало к горлу. Выбранное Бразом заведение – кафе «Рембрандт» – оказалось помещением с некрашеными стенами, низким потолком и чадящими масляными лампами. Столь грубая попытка создать атмосферу шестнадцатого века была слегка сглажена мягким сиянием десятков репродукций с картин мастера, выполненных, по-видимому, какими-то люминесцентными красками.
Пышногрудая официантка в нелепом платье с оборками (тоже под старину) провела нас к столику под огромным автопортретом художника, которому больше пристало бы название «Блудный сын с девкой».
Я никогда раньше не видел местный «флагон» – плоский металлический сосуд с завинчивающейся пробкой. Он появился на столике первым и, судя по объему, вмещал достаточно вина, чтобы помочь и пищеварению, и непринужденной беседе.
Следуя рекомендации диетологов, я заказал себе порцию тушеных овощей: животные протеины Секи могли вызвать у меня сильнейший приступ ксеноаллергии. Среди прочего, чего я не помнил о своем предыдущем визите на эту планету, был вопрос о том, входили ли в наш рацион мясо и рыба местного происхождения. Но даже если я без всякого для себя вреда ел их тридцать лет назад, то сейчас вполне мог заработать белковую аллергию. Как сказал мне врач «Хартфорда», моей изрядно сост