Армии нужны быстро соображающие решатели проблем, готовые применять насилие ради страны, которой они служат.
Теперь Май спрашивает себя, как так получилось, что она стала автоматизированным существом, настолько следующим букве закона и не трогающим ни волоска на голове врага.
Даже когда враг убивает невинных.
– Это не миссия, – объясняла Нгуен во время тренировок в Австралии. – Это нарушение мандата миссии. Не будете соблюдать его, станете всего лишь очередной силой вторжения.
– Но… кажется… неправильным, – возразил кто-то.
– Слово «правильно» приобретает новое значение, когда на вас эта броня. Она меняет уравнение. Вы становитесь высшей силой по отношению к самим себе.
– С таким технологическим превосходством мы просто не можем проиграть, – добавила Май.
– Зависит от того, что вы вкладываете в слово «проиграть». Люди с запада поняли пределы простого технологического превосходства, еще когда ваш дедушка был юнцом. – Нгуен смерила ее взглядом, и Май невольно спросила себя, получила ли Нгуен доступ к файлам Май, к истории ее семьи. – Страна – это выдумка о согласии, и Северная Корея выстроила миф и контролировала непревзойденную выдумку, подкрепленную полной изоляцией. Люди голодают и благодарят своих правителей за горстку риса, или говорят им спасибо за разрешение посетить лагерь Красного Креста, учрежденный западниками. Чтобы изменить эту выдумку, нам нужно изменить ту историю, которую видит мир, которую видит Северная Корея и с которой имеем дело мы. Сила – часть этой истории. Но мы ею не ограничиваемся.
Капитан Нгуен прошлась туда-сюда, рассматривая своих рекрутов.
– Эти методы недостаточно эффективны, когда их применяют прыщавые подростки, безработные и необразованные. Что действительно нужно, так это железная воля и командная структура военного мышления. Такого мышления, которое понимает: чтобы защитить родину, возможно, придется идти под град пуль и умереть. Такого мышления, которое в состоянии осознанно исполнять приказы. Ни одна страна не видела подобных сил вторжения.
Там был один из западных советников. Он вклинился в разговор:
– Армия выжала сто процентов из ядерного топлива, пока гражданские теряли время на политические инициативы, тратили впустую субсидии и бесконечно спорили. Мы просто сделали это. Мы создали интернет, наши ракеты отправили людей в космос. Требуется жесткий организационный потенциал и грубая армейская сила воли, чтобы делать такого рода миссии правильно. Иногда засранцев следует убивать. Но в остальное время мы будем использовать иное оружие для иного мира. Сегодня этим оружием будете вы: олицетворение хорошо управляемой ненасильственной военной мощи. Потому что вы – армия, и вы исполните это, и исполните хорошо, иначе вам придется провести часть «личного времени» с капитаном Нгуен.
А потом Май и ее товарищи-рекруты учились, как вести себя при обстреле, атаке и избиении, не демонстрируя и не проявляя агрессии.
Ей немного стыдно за то. что она чуть не провалилась там, на огневой точке. Всю дорогу назад она видит перед собой страх в глазах того солдата.
Труднее всего для Май – слышать отдаленные, нерегулярные выстрелы пистолета где-то в лесу. Чуткая акустика полной брони каждый раз выделяет выстрел из прочих шумов. Программа калибрует звук, предполагая, откуда он, и локация отображается на дисплее ее шлема.
Всякий раз, как звучит выстрел, Май смотрит на дьявольски красный маркер, демонстрирующий ей, где все происходит.
Каждый выстрел заставляет ее вздрагивать от понимания: это – казнь отчаявшегося и попавшегося гражданского.
– Кто-то должен обратить внимание на казни, – говорит Май капитану Нгуен на встрече штаба. – Мы можем использовать сложившуюся ситуацию, чтобы обратить против палачей общественное мнение.
Общественное мнение уже против них. Сочувствующие нам бойцы северокорейских вооруженных сил загружают видео казней. Наша задача – защищать лагерь. Не высовывайтесь. Патрулируйте стены, сержант. Выполняйте свою работу.
В конце концов Май уходит к южной стене и с помощью техника ослабляет акустику.
Но даже угроза смерти не останавливает поток беженцев. Они рискуют всем, чтобы пройти через расположение северокорейских частей и сделать отчаянный рывок в безопасность лагеря. Лагерь постоянно растет.
После очередного долгого патруля Май сталкивается с Дюком у общественной столовой рядом с северной стеной.
– Как ты? – спрашивает он спокойно.
Он немного замкнулся в себе после того, как они впервые нашли открытые могилы.
– Меня не застрелили сто тридцать семь раз, – говорит он ей с ноткой удивления в голосе. – Броня работает. Но я думаю… она…
Дюк смотрит в сторону, потом снова на нее. Он открывает рот, чтобы продолжить, и кажется, будто он кричит. Демонический звук заполняет воздух, нарастает, все громче и выше, так что Май уже с трудом воспринимает его.
Когда Дюк закрывает рот, звук не прекращается.
Они выбегают из дверей общественной столовой, быстро надевая шлемы и оглядываясь по сторонам, и наконец смотрят вверх.
Мерцание, резкий красный луч света разрезает небо над лагерем надвое. Он бьет вертикально вверх и исходит откуда-то с юга, оттуда, где, по соображениям разведки, северокорейцы разместили свою новую огневую точку.
– Что это? – спрашивает Дюк.
Информация прокручивается на панели шлемов. Это лазер. Высокоэнергетический, очень плотный. Большей частью луч, который Май «наблюдает», на самом деле картинка, спроецированная датчиками ее костюма.
Девушка провожает взглядом путь луча и видит, что он аккуратно пересекает иконку, обозначающую дирижабль, парящий в тридцати километрах над ними.
– Они нацелились на наши энергетические ресурсы, – говорит Дюк.
Иконка мерцает и гаснет.
Повсюду вокруг них мерцают, а затем гаснут огни. Май резко оборачивается и смотрит на башню в центре их города беженцев. Огни системы точечной защиты мерцают и гаснут.
Активизируется связь брони со спутником, и шлемы миротворцев автоматически переключаются в режим записи: видеопоток шестьдесят кадров в секунду устремляется прямиком в командные центры в Ханое, Пекине и Женеве. Вся местная пропускная способность зарезервирована для зашифрованных переговоров внутри команды.
В результате все они теперь видят в верхнем правом углу визоров лицо капитана Нгуен, раздающей приказания и требующей рапортов.
Май и Дюк направлены к южным воротам, и, чтобы добраться туда, они бегут по улицам, перепрыгивая через маленькие одноэтажные строящиеся дома для беженцев, что попадаются на их пути.
Фоном ко всему вопят сирены. Жители города, без сомнения, препровождены подальше от окон, вглубь многоэтажек. Но если началась настоящая атака, то это малоэффективно. Без сети точечной защиты лагерь уязвим.
Слегка запыхавшись, Май осматривает леса и холмы за границей лагеря.
– К этому моменту мы должны были перераспределить всю энергию от реактора, – говорит она Дюку.
И будто отвечая прямо ей, капитан Нгуен произносит:
– Я только что узнала, что несколько силовых кабелей, идущих от реактора, были повреждены. Мы не можем полностью восстановить сеть. В результате прямо сейчас она работает в автономном, самозащитном режиме и сбивает лишь те снаряды, которые могут попасть в башню. Инженеры докладывают, что потребуется десять минут на восстановление подачи энергии. Вы знаете свои обязанности. Не допускайте, чтобы хоть один северокореец прошел через ворота. И держите занятую позицию. Боевое столкновение неизбежно. Их силы перестраиваются для атаки.
Через тепловой визор Май видит мелькающие за деревьями тела.
– Не было никаких картинок со спутника, которые показали бы, что объявилась остальная часть их армии, – говорит Дюк. – Это только один батальон. Мы справимся с этим даже без сети, верно?
– Конечно, – соглашается Май.
Как раз когда она открывает рот, чтобы продолжить свои заверения, короткая вспышка мигает за деревьями, а затем следует тихий, глухой звук, догоняющий вспышку.
– Минометный огонь, – кричит Май по широковещательному каналу.
Ее шлем выстраивает траекторию, и ярко загорается предупреждающий знак «БЕГИ».
Дюк разворачивается прочь, а Май прыгает наугад, потому что вселенная взрывается оранжевым и черным. Она видит над головой звездное колесо, мир закручивается вокруг нее, когда она уходит из падения в перекат.
Она приземляется на полусогнутые ноги, компенсируя столкновение с землей. Левая рука волочится, кончики пальцев бороздят землю, пока она скользит назад на подошве и наконец останавливается.
– Дюк!
Он лежит лицом вниз. Вся спина его костюма черна. Май бросается к нему.
– Дюк!
В наушнике шлема раздается стон. Отчет о состоянии показывает, что он всего лишь оглушен. Дюк садится, пока Май просматривает ряд деревьев, ожидая следующего залпа или неминуемой лавины солдат.
Следующий выстрел миномета идет высоко над головой и сопровождается мрачным взглядом Май, когда она просчитывает его траекторию за стеной. Здание для приема беженцев взрывается беспорядочными осколками сжатого фибролита и электроники.
Май встает.
Следующая мина падает прямо в лагерь.
– Они не собираются атаковать, – рапортует Май капитану Нгуен. – Они просто хотят добраться до гражданских.
Теперь уже больше снарядов взрывается в центре лагеря. Разбитое стекло блестит, дождем осыпаясь на улицы.
Открытый канал заполняют рапорты медиков. Десять ранено. Убитых нет. Но еще несколько минут такого обстрела, и все будет плохо.
– Капитан…
– Держите позицию, сержант. Это может быть ловушка, чтобы выманить кого-нибудь из нас перед атакой. Не оставляйте свой пост. Слушайте меня, у нас три миллиона смотрят все происходящее в прямом эфире, конфликт транслируется всюду в режиме реального времени, чтобы удовлетворить спонсоров и рекламодателей. Мы придерживаемся нашего курса.