— Мне позвонил кто-то из хорьков, подчиненных старому пидору, сказал, что он мертв, а вы грабите его могилу. Я пытался с вами связаться, выяснил, что вы в самом деле выносите досье из кабинета директора и что не желаете отвечать на мои звонки. Следовало бы послать сюда своих ребят, но я прикинул, что они все еще ходят вокруг вас на цыпочках, поскольку вы, видите ли, в трауре, а здесь деликатность неуместна. Тем более что вам, пожалуй, пора было уже задуматься, чем, черт побери, вы все это заслужили!
— Что заслужил? — Кеннеди ожидал встретить ярость ЛБДж, но не так скоро. И не здесь, в собственном кабинете, а в Овальном, день-другой спустя.
— Ну, вашего брата с Дж. Гувером связывают только два обстоятельства. Первое: что в обоих стреляли, и попали. Второе: что вы обоих натравили на мафию. Здесь много всякого дерьма говорит о том, что вашего брата прикончила мафия, а лично мне известно, как старался Гувер доказать, что Освальд действовал в одиночку. А теперь Гувер мертв, и Джек мертв, и единственная связь между ними в том, что оба по вашей глупости гонялись за людьми, которые обеспечили вашему брату президентское кресло.
У Кеннеди закружилась голова. Он и не подумал, что смерть Гувера могла быть связана с убийством брата. Но в словах Джонсона был смысл. Может, тут заговор, отстреливают членов правительства. Может, мафия показывает силу. Его предупреждали…
Черт, он же подозревал. Он не позволял себе рассматривать улики по убийству брата: только позаботился о теле и предотвратил вскрытие, которое могло вызвать катастрофу. Если бы те врачи в Паркленде сделали свое дело, стало бы известно, насколько тяжелой была болезнь Джека Эддисона. Самый охраняемый секрет администрации Кеннеди — а секретов было полно — как близок был Джек к полной беспомощности и смерти.
Кеннеди стиснул ящик с карточками. ЛБДж знал. Он знал много тайн — и некоторые даже обещал хранить. А досье ему нужны не меньше чем Кеннеди.
— Как я слышал, — заговорил Кеннеди, стараясь, чтобы голос вопреки всему звучал ровно, — пока известно только, что кто-то застрелил Гувера. Вам известны подробности? Указывающие на организованную преступность?
— Не сомневаюсь, что такие всплывут, — ответил Джонсон.
— Вы не сомневаетесь, что я, услышав это, выйду из себя, — возразил Кеннеди. — Вам нужны досье.
— Вот именно, — согласился ЛБДж. — Я — глава правительства. Они мои.
— Вы глава правительства до будущего года. В январе кому-то предстоит приносить присягу, и не факт, что это будете вы. Вы уверены, что стоит предъявлять права на эти досье от имени правительства? Как бы не пришлось в январе передавать их Голдуотеру.
ЛБДж побледнел.
Стук в дверь заставил обоих вздрогнуть. Кеннеди нахмурился. Он не представлял, чтобы кому-то хватило нахальства постучать в дверь, за которой на него орет ЛБДж. Однако кто-то стучит.
ЛБДж отворил дверь. За ней стояла Элен Гэнди.
— Вас, ребятки, слышно по всему коридору, — заявила она, проходя в кабинет, как будто дверь перед ней придерживал не вождь свободного мира. — Получается неловко. Директор надеялся избежать именно этого.
Она кивнула ЛБДж. Кеннеди наблюдал за ней. Дракониха. Кеннеди, как всегда, метко подобрал прозвище. Только дракониха способна войти вот так, словно она тут главная.
— Господин президент, — сказала она, — эти досье — личное дело директора. Он приказал мне позаботиться о них и забрать из кабинета, где им не место.
— Личное дело? — переспросил Джонсон. — Это секретные досье.
— Если бы они были секретными, господин президент, вас бы здесь не было. Мистер Гувер хранил свои секреты.
Мистер Гувер использовал свои секреты, — подумал, но не сказал Кеннеди.
— Это просто его конфиденциальные досье, — продолжала мисс Гэнди. — Позвольте мне их забрать, подальше от соблазна. Так хотел директор.
— Это собственность государства. — ЛБДж бросил косой взгляд на Кеннеди. Тот только теперь понял, что намек на Голдуотера не пропал даром. — Они должны остаться здесь. Благодарю вас за потраченное время и усилия, мэм.
Он изящно поклонился и, подталкивая ладонью в спину, выставил ее из комнаты.
Кеннеди невольно восхитился. Никогда не видел, чтобы кто-то так ловко обошелся с драконихой.
Джексон придвинул один из шкафов к закрывшейся за ней двери. Кеннеди и забыл, как силен этот человек. Перед выборами он пригласил Кеннеди на свое техасское ранчо, в надежде выяснить, что у него за душой. А получилось, что Кеннеди выяснил, что за душой у Джонсона: сила без бахвальства, мозги и хитрость.
Не стоило об этом забывать.
— Ну вот, — разворачиваясь, сказал ЛБДж. — Есть предложение. Забирайте досье, касающиеся вашей семьи. Я найду их у вас на глазах и отдам вам. Остальное оставьте мне.
Кеннеди поднял бровь. Впервые с ноября он почувствовал себя живым.
— Нет.
— Я могу уволить вас на фиг в пять минут, посадить в этот замечательный кабинет другого, и тогда вы вообще ни черта не получите, — напомнил ЛБДж. — Просто я добрый.
— В истории известны прецеденты, когда уволенные министры баррикадировались в своих кабинетах, — заметил Кеннеди. — Помнится, последний раз такое случилось с предыдущим президентом по имени Джонсон. А пока станут ломать дверь, я переберу эти досье и узнаю все, что мне нужно знать.
ЛБДж скрестил руки на груди.
Пат, и ни один не видит хорошего хода. Оба только догадываются, что может оказаться в этих досье — не только в их, но и в остальных. Но они знали, что содержимое этих досье уже сорок лет давало Гуверу силу держаться на своем посту.
Эти досье валили президентов. Помогали взять за горло конгрессменов, верховный суд, а может, и нынешнего президента. Тут Элен Гэнди права. Лучше всего все уничтожить.
Только Кеннеди не стал бы этого делать. И Джонсон тоже. Слишком много в них истории, слишком много знаний.
И слишком большая власть.
— Это наши досье, — проговорил Кеннеди минуту спустя, хотя слово «наши» чуть не застряло у него в горле. — Ваши и мои. Сейчас они в наших руках.
ЛБДж почти рассеянно кивнул.
— Чего вы хотите?
Чего он хочет? Чтобы его оставили в покое? Чтобы оставили в покое его семью? Еще в полночь он бы так и ответил. Но за прошедшие часы он успел стать самим собой. Сейчас он чувствовал себя человеком, воюющим с коррупцией, а не человеком, нечаянно подставившим под пулю собственного брата.
Кроме того, в этих досье может найтись что-то, что избавит от других проблем в будущем. От новых убийств. От манипуляций.
Ему нужна была твердая почва под ногами. ЛБДж прав: генерального прокурора можно уволить. Но есть один пост, которым, согласно конституции, президент не распоряжается.
— Я хочу быть вашим вице-президентом, — сказал он. — А в семьдесят втором, когда ваш срок истечет, мне нужна будет ваша поддержка. Чтобы вы выдвинули мою кандидатуру.
Джонсон с трудом сглотнул, побагровел, и секунду Кеннеди казалось, что он сейчас опять рявкнет.
Но он сдержался.
— А что, если мы проиграем?
— Перевезем все это в выбранное вдвоем место. С помощью надежных людей. Отсюда заберем.
ЛБДж оглянулся на дверь. Он явно думал о словах Элен Гэнди: лучше от этого избавиться, чтобы существование досье не развращало сотрудников, не подвергало опасности всех. Но если тайник останется в руках Джонсона и Кеннеди, в их руках останутся и их собственные досье. ЛБДж мог бы уничтожить свое, и Кеннеди мог бы сохранить семейное наследство. Если бы ЛБДж не питал к Кеннеди ненависти почти такой же силы, как Кеннеди к нему, решение далось бы просто.
— Вы поверите моему слову джентльмена? — не скрывая сарказма, спросил Джонсон. Он знал, что в глазах Кеннеди был деревенщиной и не имел ничего общего с джентльменом.
— Вы знаете, в чем ваша выгода. Как и я, — ответил Кеннеди. — Это единственный путь, если мы не отдадим досье мисс Гэнди.
ЛБДж вздохнул.
— Я надеялся ко дню инаугурации избавиться от всех Кеннеди.
— А что, если бы я решил с вами соперничать? — спросил Кеннеди, сам понимая, что это невероятно. Столпы партии уже предлагали ему выдвинуть свою кандидатуру в шестьдесят четвертом, и он отказался. Он был слишком слаб характером, слишком неуверен в себе.
Сейчас он не ощущал в себе неуверенности.
ЛБДж не ответил на его вопрос. Он сам спросил:
— Как я могу доверять такому бесшабашному мерзавцу, как вы?
— Вы даже не представляете, сколько раз я вытаскивал из дерьма Джека, — ответил Кеннеди. — И вас вытащу.
— Это как?
— Вас привел ко мне страх перед этими досье, господин президент. — Кеннеди голосом выделил титул, которым редко именовал Джонсона. — Если мне придется здесь запереться, в руках у меня будет ключ от всего королевства, и ничто не помешает мне им воспользоваться, когда я отсюда выйду. Если мы работаем вместе, ваши тайны останутся просто тайнами.
— А вы — сукин сын, знаете? — спросил ЛБДж.
Кеннеди кивнул.
— Да и вы тоже, иначе не стали бы напоминать о смерти Джека, пока мы не знаем, что на самом деле случилось с Гувером. Так что давайте закрепим за собой президентский пост на ближайшие шестнадцать лет. К концу этого срока информация из досье, возможно, утратит ценность.
ЛБДж не сводил с него глаз. Только минуту спустя Кеннеди понял, что победил в споре, но согласия ЛБДж не услышит, пока не сделает первого хода.
Кеннеди протянул ему руку.
— Договорились?
ЛБДж долго смотрел на протянутую руку, прежде чем сжать ее большой мясистой ладонью.
— Вы — проклятый сукин сын, — сказал он. — Договорились.
Брюсу хватило одного телефонного звонка. Дежурный, выделявший машины, сказал, кто взял интересующий Брюса седан и не поинтересовался причинами интереса. И Брюс, прислонившись к холодной стене телефонной будки за полквартала от первого места преступления, мгновенно понял, что произошло и почему.
Седан взял агент Уолтер Кэйн. Его следовало бы отправить в продолжительный отпуск. Брюс рекомендовал это сделать, после того как несостоявшаяся невеста Кэйна пыталась покончить с собой. У Кэйна, когда он об этом услышал, был такой взгляд — пустой взгляд, говоривший: жизнь кончена.