Сестра крепко сжимает мою руку, и на этот раз я не выдерживаю. На морозе слезы обжигают щеки.
Священник прокашливается — он готов начать. Шум, доносящийся от протестующих, становится громче, то нарастая, то стихая — но на таком расстоянии я, к счастью, не могу разобрать слов.
Когда мир узнал о корейских детишках, он начал активно действовать. Гуманитарные группы хлынули в раздираемые войной районы, деньги перешли из рук в руки, и многие дети были усыновлены в других странах, создав новую всемирную диаспору. Все они были широкие в кости, с мускулистыми конечностями, обычно чуть ниже среднего роста, хотя из этого правила имелись и поразительные исключения.
Все они выглядели как члены одной семьи, и некоторые из них, несомненно, были еще более близкими родственниками. В конце концов, детей было намного больше, чем ископаемых образцов, из которых извлекли их ДНК. Дубликаты были неизбежны.
Судя по скудным данным, оставшимся от корейских ученых, источников ДНК у них имелось чуть более шестидесяти. У некоторых даже имелись названия. «Старик из Ла-Шапелье-о-Сентс», «Шанидар-4» и «Виндиджа». Был красивый и симметричный образец «Ла Феррасье». И даже «Амад I». Огромный «Амад I», ростом 180 сантиметров и объемом черепа 1740 кубических сантиметров — крупнейший из когда-либо найденных неандертальцев.
Техника и приемы, отработанные на собаках и мамонтах, легко сработали и применительно к роду Homo. Экстракция генетического материала, затем наработка нужного его количества методом ПЦР.[34] Потом искусственное оплодотворение платных суррогатных матерей. Процент успешных родов был высок, единственным осложнением стали частые кесаревы сечения. И один из фактов, который пришлось усвоить популярной культуре — у неандертальцев головы крупнее.
Проводились тестирования. Детей изучали, отслеживали, оценивали. У всех отсутствовало нормальное доминантное выражение в локусе MC1R — все были бледнокожие, рыжие или блондины. Все голубоглазые. Все с отрицательным резус-фактором.
В шесть лет я впервые увидела ту фотографию. Это была обложка журнала «Тайм» — теперь это знаменитая обложка. Я слышала про тех детей, но никогда их не видела — этих детишек, почти моих ровесников, из страны, которая называется Корея. Детишек, которых иногда называли призраками.
На той обложке бледнокожий и рыжий мальчик-неандерталец стоял вместе с приемными родителями, задумчиво рассматривая устаревшую витрину в антропологическом музее. Восковый неандерталец из музея держал дубину. У него был нос как у обитателя тропиков, темные волосы, оливковая кожа и темно-карие глаза. До появления «детей Хардинга» специалисты музея полагали, что знают, как выглядели наши первобытные предки. И предположили, что они наверняка смуглые.
И неважно, что неандертальцы в десять раз дольше находились в бедной светом Европе, чем типичные предки шведов.
Рыжий мальчик на обложке был явно смущен.
Когда мой отец вошел на кухню и увидел эту обложку, он с отвращением покачал головой:
— Мерзость какая, — процедил он.
Я всмотрелась в выпуклое лицо мальчика. Я никогда еще не видела таких лиц.
— Кто он?
— Тупиковая ветвь. Эти дети будут сплошным убытком до конца своих жизней. Если честно, то это несправедливо по отношению к ним.
Это было первое из многих предсказаний насчет этих детей, которое мне довелось услышать.
Шли годы, дети росли, как сорняки — и, как это было во всех популяциях, первое поколение, начавшее употреблять западную пищу, выросло на несколько дюймов выше своих предков. Хотя они и блистали в спорте, приемным родителям сказали, что эти дети могут оказаться медленно усваивающими знания учениками. Они ведь первобытные, в конце концов.
Это предсказание оказалось таким же точным, как и музейные витрины.
Когда я поднимаю глаза, руки священника уже воздеты к холодному белому небу.
— Благословен будь, отец наш небесный, да восславится имя твое во веки веков.
Изо рта священника при чтении вырывается пар. Этот отрывок я слышала и на похоронах, и на свадебных церемониях, он, как и сегодняшний мороз, подходит к ситуации.
— Да восславят тебя небеса и творения твои во веки веков.
Провожающие покачиваются от великанского дыхания палатки.
Я родилась в семье католиков, но все взрослые годы не видела пользы от организованной религии. До сегодняшнего дня, когда эта польза открылась столь ясно — от неожиданного утешения быть частью чего-то большего, чем ты сам. От утешения, что ты хоронишь своих мертвых не один.
Религия предоставляет тебе человека в черном, который что-то говорит над могилой любимого человека. Это ее первая обязанность. Если она этого не делает, то это не религия.
— Ты сотворил Адама и дал ему в жены Еву, дабы она любила его и была опорой ему, и от этих двоих произошли все люди.
И все произнесли:
— Аминь, аминь.
В день, когда я узнала, что беременна, Дэвид стоял у нашего окна, обхватив мои плечи огромными бледными руками. Он коснулся моего живота. За окном над озером к нам приближалась гроза.
— Я надеюсь, что ребенок будет похож на тебя, — проговорил он своим странным, глуховатым голосом.
— А я — нет.
— Нет, будет легче, если ребенок будет похож на тебя. Так ему будет легче жить.
— Ему?
— Я думаю, будет мальчик.
— И это то, чего ты ему желаешь? Легкой жизни?
— Разве не этого желают все родители?
— Нет, — ответила я и коснулась своего живота. Положила свою ладонь поверх его огромной кисти. — Я надеюсь, что наш сын вырастет хорошим человеком.
Я познакомилась с Дэвидом в Стэнфорде, когда он вошел в аудиторию, опоздав на пять минут.
Руки у него были как ноги. А ноги как туловища. Его туловище напоминало ствол дуба — семидесятипятилетнего, выросшего на солнце. Одну из мощных, призрачно-бледных рук покрывала рукавом татуировка, исчезающая под рубашкой. В ухе висела серьга, голова бритая. Густая рыжая козлиная бородка уравновешивала огромную шишку крючковатого носа и придавала объем маленькому подбородку. Из-под густых бровей смотрели большие и внимательные голубые глаза.
Вряд ли его можно было назвать красивым, потому что я не могла решить, так ли это. Но я не могла отвести от него глаз. Просто сидела и пялилась. На него все девушки пялились.
В те годы им было труднее попасть в программу высшего образования. Существовали квоты, и им, подобно азиатам, для зачисления требовалось набрать больший проходной балл.
В свое время немало спорили о том, что написать рядом с квадратиком для указания расы на их анкетах. За предыдущее десятилетие слово «неандерталец» превратилось в эпитет. И стало еще одним словом на букву «н», которое в вежливом обществе не употребляется.
Я бывала на собраниях борцов за права клонов. Я слышала выступающих.
— Французы ведь не называют себя кроманьонцами, разве не так? — гремело из динамиков.
И поэтому слово возле квадратика менялось каждые несколько лет — по мере того, как анкеты для поступления в колледж стремились нанести на карту меняющуюся топографию политической корректности. Каждые несколько лет у этой группы появлялось новое название — и еще через несколько лет снова тонуло под накопившимся грузов наваленных на него предрассудков.
Сперва их называли неандертальцами, потом архаиками, потом клонами, потом — что совсем нелепо — их называли просто корейцами, потому что в этой стране родились они все, кроме одного. Через некоторое время после того, как слово «неандерталец» стало эпитетом, внутри их группы возникло движение, хотя и немногочисленное, по возвращению им этого названия — чтобы использовать его внутри группы как признак силы.
Но со временем группа стала известна по названию, которое время от времени использовалось с самого начала. Названию, в котором заключалась скрытая суть их правды. Среди своих, а потом и во всем мире, они стали называться «призраки». Все прочие названия отпали, а это окончательно закрепилось.
В 2033 году первый призрак подписал контракт с НФЛ. Он говорил на трех языках. К 2035 году в линии нападения каждой команды лиги имелось по призраку — им пришлось так поступить, чтобы сохранить конкурентоспособность. На Олимпиаде 2036 года призраки взяли золото в борьбе и силовом троеборье — почти в каждой из весовых категорий, где они участвовали. Несколько таких спортсменов завоевали золотые медали в нескольких различных видах спорта.
Начался шумный протест со стороны других спортсменов, потерявших всякую надежду на состязание. Подавались петиции, чтобы призракам запретили участвовать в соревнованиях. Им предложили участвовать в собственных Олимпийских играх, отличающихся от существующих. Юристы призраков осторожно и тактично указали на то, из 400 рекордов в спринте на 100 метров 386 были установлены спортсменами как минимум с частичным африканским суб-сахарским происхождением, но никто не предлагал им устраивать свои Олимпийские игры.
Конечно же, группам расистов наподобие ку-клукс-клана и неонацистов эта идея понравилась, и они стали ее активно пропагандировать. Неграм тоже надо соревноваться с неграми — на своих Олимпиадах. После такого вся проблема дегенерировала в хаос.
Девочкой я помогала дедушке обрезать ветви его яблонь в Индиане. Как он мне объяснил, вся хитрость здесь в том, чтобы определить, какие ветки будут плодоносить, а какие — нет. И если как следует приглядеться к дереву, начинаешь понимать, по каким признакам это можно узнать. Все остальные ветки можно обрезать как бесполезный багаж.
От своей этнической идентичности можно избавиться путем аналогичной осторожной ампутации. Надо лишь посмотреть на лицо своего ребенка, и уже нет нужды гадать, на чьей ты стороне. Ты знаешь.