— Вы же гетеросексуал, — напомнила она.
— Я спасал жизни, — возразил Джо.
— Вы спасали свою жизнь.
— И множество других тоже, — отметил он. И потом с улыбкой добавил: — Вы не оценили того, что я готов был сделать, доктор. Если бы это значило спасение всех нас, я был готов на все.
Однажды она подумала, что поняла Джо Кэрроуэя. Но она, во всех возможных смыслах, недооценила сидящего перед ней человека, включая его врожденную способность вылавливать самую суть других людей.
— Команда ждала снаружи, в коридоре, — заметил он. — Вместе с капитаном и инженером. Они толпились рядом, стараясь расслышать происходящее. И все эти добрые достойные люди, затаив дыхание, гадали, удастся ли мне этот трюк.
Она снова кивнула.
— Они услышали шум драки, но им понадобилось около двух минут, чтобы выломать дверь. Когда они оказались внутри, то увидели, что Барнс сидит на мне, а в руке у него тот кусок железа. — Джо сделал паузу, прежде чем спросить: — А знаете, как выглядит кровь в невесомости? Она образует густой туман из ярко-красных капелек, который разлетается повсюду, прилипая к любой поверхности.
— Барнс вас избил?
Джо ответил не сразу, впечатленный достаточно, чтобы продемонстрировать ей одобрительную улыбку:
— А что написано в моем отчете?
— Но мне кажется… — Ее голос дрогнул. — Возможно, вы были честны со мной, Джо. Когда вы поклялись, что пошли бы на что угодно, лишь бы спастись, мне следовало вам поверить. И теперь я вынуждена гадать… а что если вы схватили тот кусок астероида и ударили себя? Мистера Барнса это наверняка бы удивило. И примерно минуту он был бы настолько ошеломлен, что мог лишь смотреть, как вы бьете себя по лицу. А потом он услышал, как выламывают дверь и, естественно, бросился к вам и выхватил оружие из вашей руки.
— А с какой стати мне теперь что-либо из этого признавать? — поинтересовался Джо. Затем пожал плечами и добавил: — Но на самом деле, когда доберешься до сути, то логика произошедшего неважна. Главное, что я дал капитану очень хороший повод посадить того человека под замок. Именно так она и очистила свою совесть, прежде чем мы смогли покинуть корабль.
— Капитан не рассматривает это как оправдание, — заметила психиатр.
— Нет?
— Барнс повел себя агрессивно, поэтому ее совесть чиста.
— А кто приказал уничтожить все системы связи, прежде чем мы покинули корабль? — спросил Джо. — Кто не оставил бедняге Барнсу даже шанса поговорить с родными?
— На тот момент ваш коллега уже был заключенным, и в соответствии с законами нашей корпорации, капитан была обязана лишить преступника даже возможности подать какой-либо судебный иск. — Женщина пристально смотрела на Джо. — Кто-то должен был остаться на корабле, а, по мнению капитана, вы были виновны меньше, чем мистер Барнс.
— Надеюсь, что так.
— Но никто не проявил и половины вашей холодности, или десятой части вашей безжалостности, Джо.
Лицо Джо осталось спокойным, даже умиротворенным.
— Капитан поняла, какой вы на самом деле. Но в конце у нее не осталось иного выбора, кроме как оставить на корабле другого человека.
Джо рассмеялся:
— Человек или нет, Барнс был не очень-то приятной личностью. Довольно злой и отстраненной. И даже если никто в этом не признается, могу поспорить: никто на корабле не потерял и двух секунд сна из-за того, что с ним произошло.
Психиатр хотела возразить, но сдержалась. Джо подался вперед.
— Знаете, как это бывает, доктор? В детстве всегда есть нечто такое, в чем, как вы думаете, вы очень хороши. Может быть, вы в этом лучший на своей улице, или лучший в школе. Но вы никогда не знаете, насколько вы действительно хороши. Пока не выйдете в большой мир и не увидите, на что способны другие. И тогда выясняется, что не такие уж мы особенные. Не самые умные, или красивые, или сильные. Но для немногих из нас, очень немногих, наступает особый день, когда мы понимаем, что мы не просто немного в чем-то хороши. Мы великолепны. Лучше, чем кто бы то ни было. Вам знакомо это ощущение, мэм?
Она глубоко вздохнула:
— Что вы хотите этим сказать, Джо?
Он откинулся на спинку стула, рассеянно почесывая заживающую ссадину на лице.
— Я хочу сказать, что превосходно умею оценивать людей. Даже лучше, чем вы. Полагаю, вы уже начинаете это понимать. Но то, что вы называете «пограничной психопатией», для меня всего лишь еще одна грань моего более крупного и важного таланта.
— Вы ни в чем не пограничны, — сказала она.
Он не обиделся на подтекст.
— Вот что мы можем узнать из этого конкретного случая: большинство людей в душе злы. При должных обстоятельствах они с радостью отвернутся от кого-нибудь из своих, и потом не ощутят никакого неудобства. Но когда ставки высоки, а мир вокруг рушится, я способен точно увидеть, что необходимо сделать. В отличие от всех прочих, я сделаю самую грязную работу. А это, как я полагаю — редкий, богатый и замечательный дар.
Она глубоко вдохнула:
— Зачем вы мне все это рассказываете, Джо?
— Потому что я не хочу быть механиком, летающим на старых раздолбанных кораблях, — признался он. — И я хочу, чтобы вы мне помогли, доктор. Хорошо? Найдите мне новую работу… лучше соответствующую моему таланту. Работу по душе.
«Ты сделаешь это для меня, красавица?»
В четыре утра животные спали. Что было рационально, потому что в этом зоопарке были собраны исключительно синтетические организмы. Посетители не хотят платить за разглядывание мохнатых холмиков, некогда диких, а теперь дрыхнущих в каком-нибудь тенистом уголке. Им нужны впечатляющие, существующие в единственном экземпляре организмы, проделывающие захватывающие дух трюки, и проделывающие их днем. Но за высокий уровень метаболизма надо платить, поэтому эти существа и лежали теперь по своим клеткам и фотам, в стеклянных ящиках и персональных прудах, закрыв прекрасные глаза, пока их молодым разумам снилось… Кто знает, что им снилось?..
На какое-то время уединенность была здесь гарантирована, и она стала одной из веских причин, почему отчаянные люди согласились встретиться в этом публичном месте.
В тайном проникновении в зоопарк также было определенное ироничное удовольствие.
Но, возможно, самыми важными, во всяком случае, для Джо, были возможности, присущие этому уникальному месту.
Громкий мелодичный голос произнес:
— Стойте, мистер Кэрроуэй. Стойте, где стоите, сэр. А теперь, пожалуйста… поднимите руки и очень медленно повернитесь кругом…
Джо было уже за тридцать. Его большое, сильное и отлично тренированное тело было облачено в легкомысленные просторные белые брюки и новую серую рубашку. Лицо еще хранило мальчишеское очарование, а заметный шрам, наискосок пересекающий широкий лоб, и недельная щетина придавали его внешности, во всех прочих отношениях безупречной, необходимую брутальность. С поднятыми руками он выглядел скорее усталым, чем сдавшимся. Медленно поворачиваясь, он размеренно дышал, позволяя сразу нескольким видам излучения пронизывать его тело и кости.
— Я вижу три единицы оружия, — сообщил тот же голос, раздающийся непонятно откуда. — Пожалуйста, опустите их по одному на землю и подтолкните к фонтану. Будьте любезны, мистер Кэрроуэй.
После недавнего дождя площадь вокруг фонтана стала мокрой и скользкой. Джо бросил сперва автоматический пистолет эфиопского производства, затем два «глока». Всякий раз, когда он подталкивал ногой очередной пистолет, тот, крутясь, скользил по красным кирпичам и замирал на расстоянии вытянутой руки от фонтана — поразительный трюк, учитывая ситуацию и степень его усталости.
Обезоруженный, Джо в одиночестве стоял на пустой площади.
У фонтана было круглое основание из черного гранита, а скрытые насосы подпирали струями воды идеальную сферу из прозрачного хрусталя. Сфера изображала чудовищное стилизованное яйцо. В яйце находилось существо, которому не суждено было родиться — какое-то огромное животное с широкими черными глазами и жаберными щелями, частично сформировавшимся хвостом и толстыми короткими конечностями, выглядящими так, словно им было все равно, во что превратиться: в руки, ноги или щупальца. Джо знал, что это существо теоретически слепо, но не мог отделаться от ощущения, что эти слепые глаза наблюдают за ним. Джо смотрел, как оно раз за разом медленно переворачивается в яйце, опирающемся лишь на струи ледяной воды.
Наконец из-за фонтана вышли пять фигур.
— Благодарю вас, мистер Кэрроуэй, — произнес голос. Затем акустическая система была отключена, и одна из фигур, поднеся руку ко рту, крикнула: — Чуть ближе, сэр. Будьте любезны.
Парочка умело разрядила пистолеты Джо. Эти двое были крупными мужчинами — вероятно, перерожденные неандертальцы или какая-то вариация на эту популярную тему. Третий выглядел как «умник»: высокий лоб и вытянутый череп, явно содержащий впечатляющее количество мозговой ткани. Четвертую, невысокую и стройную девушку, «умник» крепко удерживал за локти.
Джо сделал два шага и остановился.
Пятый из этой компании — тот, что говорил, — приблизился к Джо, чтобы тот увидел его лицо. Джо изобразил удивление:
— Маркель? Ты что здесь делаешь? — он нервно рассмеялся. — Ты ведь не один из них?
Мужчина выглядел таким же сапиенсом, что и Джо.
Усмехнувшись, вполне по-человечески, Маркель заметил:
— Рад видеть вас одураченным, мистер Кэрроуэй. Что также означает, что Стэнтона и Хамфри вы убили без веской причины.
Джо промолчал.
— Вы пришли сюда один, так ведь?
— Да.
— Потому что у вас на это ушло больше времени, чем я предвидел.
— Это не так.
— Возможно. Я мог ошибиться.
Маркель никогда не признавал ошибок. Лысый, как яйцо, долговязый, он не отличался привлекательностью, что делало его маскировку еще эффективнее. Новые виды Homo всегда были физически привлекательны и, в большинстве случаев, превосходные спортсмены. Джо еще не доводилось встречать Возрожденного, который, пройдя через боль и немалые расходы, потом не удосужился хотя бы отрастить роскошную шевелюру.