лишь первым из тысячи повторов. Они прокладывали себе путь к богоравности, и на этом пути вверх они возвысят и своего создателя.
Дэниел вышел из подвала и направился в свой офис. Придя туда, он связался с Люсьеном.
— Они построили компьютер с логическими элементами атомного масштаба, — сообщил Люсьен. — И скормили ему какие-то очень сложные программы. Но, похоже, это была не обычная загрузка программы. И уж точно не прямое копирование на уровне бусин. — В его голосе пробивалось беспокойство — Дэниел запретил ему замедлять скорость работы Сапфира, чтобы не рисковать всем экспериментом, поэтому даже с помощью отчетов Примо ему было трудно оставаться информированным обо всем.
— А ты можешь смоделировать их компьютер, а потом смоделировать то, что делают их программы? — предложил Дэниел.
— У нас в команде только шесть физиков-атомщиков, — ответил Люсьен. — Тут фиты уже превосходят нас в соотношении тысяча к одному. К тому времени, когда мы сумеем со всем этим разобраться, они уже будут заниматься чем-то другим.
— А что говорит Примо? — Полиция мыслей не смогла включить Примо ни в одну из лунных экспедиций, но Люсьен наделил его способностью делаться невидимым и телепортироваться в любую точку Сапфира или на лунную базу. В любом варианте он мог подслушивать что угодно.
— Примо с трудом понимает многое из услышанного. Даже ускоренные — не универсальные эрудиты и мгновенные эксперты по любой разновидности жаргона. Главное в его сведениях то, что фиты из лунного проекта изготовили очень быстрый компьютер во внешнем мире, и это поможет решить проблему бесплодия… каким-то образом. — Люсьен рассмеялся. — Слушай, может быть, фиты поступят именно так, как поступили мы: проверят, не получится ли у них изготовить нечто достаточно умное, чтобы им помочь? Вот будет круто, верно?
Дэниел даже не улыбнулся. Рано или поздно, но кому-то нужно проделать реальную работу, и если фиты лишь переложат ответственность на других, все задуманное попросту рухнет, как карточный домик.
У Дэниела было назначено несколько деловых встреч, которые он не мог отложить. К тому времени, когда он разобрался с делами, перевалило за полдень. Фиты уже успели построить нечто вроде крошечного полупроводникового ускорителя и теперь изучали внутреннюю структуру протонов и нейтронов, бомбардируя их высокоскоростными электронами. Атомный компьютер, подключенный к различным детекторам, выполнял анализ данных, обрабатывая результаты быстрее, чем мог любой компьютер в их мире. Фиты уже разработали стандартную кварковую модель. Может быть, они намереваются пропустить этап нанокомпьютеров, и направиться прямиком к какой-нибудь фемтомашине?
Однако в сводках разговоров с Примо не упоминалось использование сильных внутриатомных сил для вычислений. Они пока лишь все еще удовлетворяли любопытство относительно фундаментальных законов природы. Дэниел напомнил себе их историю. Они углублялись в научные исследования, подбираясь к тому, что прежде казалось им основами физики — и только чтобы обнаружить, что эти простые правила не имеют никакого отношения к абсолютной реальности. И вполне логично, что они попытаются копнуть как можно глубже в тайны Внешнего Мира, прежде чем осмелятся основать там колонию, не говоря уже о массовой эмиграции.
К закату дня фиты уже прощупывали окрестности Игровой Площадки различными видами излучений. Уровни этих излучений были чрезвычайно низкими — и уж точно слишком низкими, чтобы повредить кристалл, — поэтому Дэниел не видел нужды вмешиваться. Сама Игровая Площадка не была подключена к мощному источнику питания, не содержала радиоизотопов, а полиция мыслей включила бы сигнал тревоги и вызвала людей-экспертов, если бы фиты предприняли какой-нибудь опасный эксперимент типа настольного холодного термоядерного синтеза. Поэтому Дэниел был вполне обоснованно уверен, что фиты не смогут совершить какую-нибудь глупость и все взорвать.
Из сообщений Примо было ясно, что у фитов имеется нечто вроде «астрономии». Дэниел подумывал, не следует ли предоставить им доступ к приборам для серьезных наблюдений — таких, что позволят им понять релятивистскую гравитацию и космологию. Но даже если он арендует время какого-нибудь крупного телескопа, одно только наведение его в нужную точку неба затянется для фитов на целую вечность. А он не собирался замедлять Сапфир и превращаться в старика, пока они изучают небо, и следующим их шагом станут запуски космических зондов с миссиями длительностью лет по тридцать. Может быть, настало время повысить уровень сотрудничества и просто дать им книги по астрономии и звездные карты? У человеческой культуры есть свои, с трудом завоеванные достижения, с которыми фитам сравняться будет нелегко.
Поздним вечером фиты снова вернули фокус исследований в субатомный мир. Ускоритель частиц нового типа принялся сталкивать одиночные ионы золота, разогнанные до огромной скорости (и энергии) — хотя общая мощность, затраченная на это, все еще оставалась ничтожной. Примо вскоре сообщил, что они составили таблицы всех трех поколений кварков и лептонов. Теперь знания фитов по физике элементарных частиц почти сравнялись со знаниями людей; Дэниел уже больше не мог разбираться в технических деталях, но его эксперты подтверждали, что у фитов все правильно, и все в порядке. Дэниел ощутил гордость — конечно же, его дети знали, что делают, и если они достигли точки, в которой уже могут ненадолго ввести его в заблуждение, то скоро он попросит их затаить дыхание и введет их в курс дела. Прежде чем разрешить им эмигрировать, он замедлит скорость кристалла и представится всем. Кстати говоря, это может стать идеальным моментом, чтобы дать им следующую задачу; понять биологию человека — достаточно хорошо, чтобы загрузить его в компьютер. Сделать его бессмертным, вернуть ему долг.
Он сидел, разглядывая изображения новейших компьютеров фитов — реконструкции на основе данных, текущих в обоих направлениях через насадки атомного микроскопа. Огромные решетки мерцающих атомов уходили вдаль, соединяющие их электронные облака трепетали наподобие ртутных бусин в каком-нибудь сюрреалистическом жидком абаке. Пока он смотрел, во встроенном окне появилось сообщение, что ускорители ионов были переделаны и запущены снова.
Дэниелу не сиделось на месте. Он направился к лифту. В подвале не было ничего такого, чего он не смог бы увидеть из кабинета, но ему хотелось постоять возле Игровой Площадки, положить ладони на ее корпус, прижаться носом к стеклу окошка. Эра Сапфира как виртуального мира, события в котором не имеют последствий в его мире, подходила к концу, и ему хотелось постоять рядом с ним, чтобы напомнить себе, что Сапфир столь же осязаем, как и он сам.
Лифт опускался, миновал десятый этаж, девятый, восьмой. И тут, без предупреждения, из часов вырвался голос Люсьена — приоритетный вызов, пробивший все барьеры уединенности и протокола:
— Босс, там радиация. Потребление энергии сильно возросло. Немедленно поднимайтесь к вертолету.
Дэниел замешкался, подыскивая аргумент. Если это был термоядерный синтез, то почему он не был обнаружен и пресечен? Он нажал кнопку остановки лифта, почувствовал, как сработали тормоза. А потом мир растворился в яркости и боли.
Когда Дэниел вынырнул из опиатного забытья, врач сообщил, что у него ожоги шестидесяти процентов площади тела. Скорее от температуры, чем от радиации. Не смертельно.
Возле кровати стоял сетевой терминал. Дэниел связался с Люсьеном и узнал, к каким выводам пришли физики из его команды, изучив последние данные приборов, имевшихся на Игровой Площадке.
Скорее всего, фиты открыли поле Хиггса, и вызвали вспышку чего-то наподобие «космического расширения». Однако то, что они проделали, не было столь простым, как всего лишь раздувание крошечного кусочка вакуума в новую вселенную. Они не только ухитрились создать «холодный Большой Взрыв», но еще и затащили большой кусок обычной материи в созданную ими «карманную вселенную», после чего ведущая к ней «червоточина» сжалась до субатомного размера и провалилась сквозь Землю.
Кристаллы они, разумеется, прихватили с собой. Если бы они попытались загрузить себя в карманную вселенную через линию связи с луной, то полиция мыслей их бы остановила. Поэтому они эмигрировали по совершенно другой дороге. Схватили весь свой субстрат, и сбежали.
Мнения о том, что именно будет содержать в себе новая вселенная, разделились. Кристаллы и Игровая Площадка, парящие в пустоте и лишенные источника энергии, быстро превратят фитов в покойников, но кое-кто из команды полагал, что там может существовать и разреженная плазма из протонов и электронов, порожденная одной из форм Хиггсовского распада, которая «обходит» невыносимо горячий кварково-глюонный огненный шар горячего Большого Взрыва. Если они построили правильные наномашины, то имелся шанс, что они смогут преобразовать Игровую Площадку в структуру, которая будет оберегать кристаллы, пока фиты погрузятся в долгий сон, ожидая, пока в их вселенной вспыхнут первые звезды.
Кусочки кожи, взятые врачами, наконец-то выросли в листы, достаточно большие для имплантации. Дэниел метался между темными волнами боли и лекарственной эйфорией, но одна мысль оставалась с ним на протяжении всего этого бурного путешествия, как путеводная звезда: «Примо меня предал». Он дал этому поганцу жизнь, наделил его властью, дал привилегированные знания, осыпал его благосклонностью богов. И как он ему за это отплатил? Дэниел вернулся в исходную точку. Он поговорил со своими юристами; поймав слухи о «незаконном источнике радиации», страховая компания не собиралась без боя выплачивать страховку за кристаллы.
Люсьен сам пришел в больницу. Дэниел был тронут — они не встречались лицом к лицу с того дня, когда он принимал его на работу. Он пожал ему руку.
— Ты меня не предал.
Люсьен смутился:
— Я увольняюсь, босс.
Дэниела новость ошеломила, однако он заставил себя принять ее стоически: