Она ждала, ничего не говоря.
— Когда-то, давным-давно жила одна женщина. — Он не отрывал взгляда от выжженной пустоты главной улицы на мониторе. По пыльному потрескавшемуся асфальту медленно перекатывался спутанный клубок сухой травы. — Она подавала большие надежды в академических кругах, перед ней открывалась блестящая карьера, но она предпочла полевые исследования.
— Это еще что такое?
— Она занималась ботаникой. Создала какой-то устойчивый к засухе ГМО и начала проверять его в полевых условиях. Предполагалось, что растение будет культивироваться в сельхозрайонах с капельной ирригацией, но она решила испытать его… здесь. Исследование… ее увлекло… она хотела создать адаптирующийся ГМО, чтобы получать в этих условиях стойкие урожаи. Пришлось ей… отказаться от академической карьеры. Все вложить в этот проект. Отыскать дополнительное финансирование.
Наступила пауза, которую Элла нарушила не сразу.
— Что с ней случилось? — наконец спросила она.
— Не знаю. — Клубок перекати-поля достиг ржавого погнутого столба со знаком «Парковка запрещена» и принялся подрагивать на горячем ветру. — Я… потерял с ней связь.
Элла задумчиво покивала.
— Понятно.
Нет, ничего тебе не понятно, подумал он.
— Как давно это было?
— Пятнадцать лет тому назад.
— Значит, он не твой сын.
Сипакна поморщился, хотя заранее знал, о чем пойдет речь.
— Нет. — Сказал и сам удивился, как трудно ему далось это слово.
Элла поднялась, сильно опираясь о стол. Боль в бедренном суставе. Антитела остео-саркомы, вырабатываемые его несушками, не подходили к конкретному случаю ее заболевания. Эллу могла бы излечить специально подобранная антираковая программа, но это стоило денег. Больших денег. Он не был медиком, но многое повидал в этих краях, чтобы оценить развитие болезни. Наверное, во всем виновата вода, подумал он.
— Я привез тебе подарок. — Он вновь потянулся к шкафу и достал плоскую пластиковую бутылку текилы с печатью мексиканского штата на крышечке. Старый напиток. Очень старый.
Она взяла бутылку с загадочным выражением на лице, наклонила и посмотрела на бледно-золотистую жидкость внутри, после чего медленно выдохнула и тщательно спрятала бутылку под одеждой.
— Спасибо. — Черные глазки не выдали никаких чувств.
Пока она прятала бутылку, он успел разглядеть ребра, легкие синяки, высушенную сморщенную плоть и сделал переоценку ее болезни.
— Не за что.
— Думаю, тебе нужно убраться отсюда. — Она смотрела куда-то мимо него. — А нам нужно научиться жить без яиц. Ну, ладно, я пошла.
В первую секунду он ничего не ответил. Лишь слушал, как кудахчут куры.
— Так мне приходить сегодня на ужин?
— Ты и вправду чокнутый. Мы оба это знаем. — Она вздохнула.
Он придержал дверь, пока она с трудом спускалась по ступеням, погружаясь в пекло угасающего дня.
«Она права», — думал он, глядя, как она хромает, разрезая волны зноя. — «Она определенно права».
Он долго возился с курами, выпустил птиц из клеток на травяной ковер поклевать витаминные крошки, которые специально для них разбросал. Во время стоянки они могли свободно бродить в хвосте Дракона. Дверцу, ведущую в их отсек, он специально держал запертой, потому что все его куры привыкли нестись в собственных клетках. Хотя к этому времени он мог по виду определить, кто снес какое яйцо. Когда он покинул пределы трейлера, солнце давно опустилось за горизонт и на синем темнеющем небе начали мигать первые бледные звезды. Ночь обещала быть безлунной. Ветер стих, и Сипакна вдыхал запах пыли, к которому примешивался слабый аромат жареного мяса, пока он шагал, скрипя подошвами по пыльному асфальту бывшей главной улицы. Он потрогал в кармане небольшой пистолет-станнер, парализующий противника, и поднялся на продавленное крыльцо дома, служившего магазином в те времена, когда в городе кипела жизнь.
Позади дома теперешние его обитатели соорудили что-то вроде патио с кровлей от солнца — металлические листы для этой цели они содрали с крыш разрушенных зданий. Дом был до отказа набит длинными столами и старыми диванами. Здесь прятались от солнца длинными жаркими днями и лущили семена подсолнуха после сбора урожая, занимались ремонтными работами или просто болтали с гостями в ожидании, когда наступит прохладный вечер. Сквозь старые растрескавшиеся стекла Сипакна разглядел желтые языки костра, разведенного на задворках.
Едва он вошел, как сразу ощутил напряжение — так электризуется атмосфера засушливым ветреным днем. Обычно в Паломе его встречали дружелюбно. Он даже позволял себе иногда расслабиться: сидел у костра во дворе и пил с жителями привезенную текилу, чередуя ее с местным пойлом, отдающим кактусом, не таким уж скверным, если учесть, как оно здесь изготовлялось.
Сегодня никто не поднял на него взгляда, все смотрели куда-то в сторону. У него пробежал холодок по шее, но он заставил себя непринужденно улыбнуться.
— Хола, — произнес он своим обычным голосом и поднял руку в приветственном жесте. — Как вы все тут поживаете?
— Сип, рада, что ты пришел к нам поужинать. — Элла с трудом поднялась с дивана, решительным шагом подошла к нему, протянув руки и подняв лицо для поцелуя. Морщины вокруг ее глаз и то выражали решительность. — Спасибо за сегодняшнее яйцо, мне уже лучше.
А, так вот о чем мы будем говорить?
— Ты должна следить за сахаром в крови. — Он крепко обнял ее, понимая, что именно она была стержнем местного сообщества, сознавали это остальные или нет.
— Проходи. — Элла крепко вцепилась ему в руку. — Идем во двор. Родригес подстрелил антилопу, можешь в такое поверить? Молодой самец, так что никакого ущерба.
— Мясо? — Он рассмеялся, стараясь, чтобы смех прозвучал естественно. — Да вы питаетесь лучше, чем я. На юге мясо либо искусственное, либо слишком дорогое, не по карману. Хорошо, что я с младенчества привык к бобам и кукурузе.
— Привет. — Дарен примчался с освещенного костром двора. В тусклом свете глаза его ярко сияли. — А можно мои друзья придут посмотреть на кур?
Мои друзья. Робкая надежда с примесью гордости настолько явственно прозвучала в этих словах, что Сипакна едва не поморщился. За спиной мальчишки он разглядел лица нескольких ребят. Когда он сам был мальчишкой из дикой местности за пределами Сан-Кристобаля и учился на правительственную подачку, то и он говорил таким же голосом. Мои друзья. Такое ценное приобретение, если ты чужак.
— Конечно. — Он улыбнулся Дарену, мол, «мы же приятели», и пожал плечами. — В любое время. Покажешь им, что к чему.
Взгляд Дарена выдал, что мальчишка изо всех сил старается напустить на себя небрежный вид.
По комнате прокатился тихий одобрительный гул, едва слышный, и Элла легко дотронулась до его руки. В знак признательности. Сипакна почувствовал, что напряжение слегка ослабло, и они с Эллой прошли по темному дому на освещенный костром задний двор. Одна за другой темные фигуры, жавшиеся по стенам, последовали, оттаяв, следом. Он, как ни в чем не бывало, отвечал на приветствия тех, кто поначалу его проигнорировал, обменивался привычными замечаниями насчет погоды и мировой политики, избегая говорить на действительно важные темы. Например, о выращивании запрещенных законом растений. Одно за другим он узнавал в теплых красноватых отблесках углей знакомые лица. Вот у этой женщины рассеянный склероз, и она нуждалась в яйце от Чернушки. Вот этому человеку нужно противомалярийное яйцо от Секи, как и этой женщине. Дарен не отходил от него ни на шаг, по-хозяйски деловитый и натянутый, как струна.
— Мясо, какая роскошь, — Сипакна улыбнулся мальчику, глядя на него сверху вниз, пока одна из женщин выкладывала на тарелку обугленный кусок рядом с порцией бобов. Потом добавила плоскую круглую лепешку, вязкую и скрипевшую на зубах после каменной мельницы, приводимой в движение велосипедом — именно таким приспособлением здешняя община перемалывала кукурузу.
— Эй, завтра будь повнимательнее. — Она указала на пластмассовое ведро с водой, рядом с которым стоял ковш и чашки. — А то мой Джонатан покалечит какую-нибудь из несушек. Он такой неуклюжий.
— Я покажу ему, как нужно обращаться с курами. — Дарен взял из ее рук полную тарелку, буквально сияя от гордости.
Сипакна улыбнулся подавальщице. Она, как и Элла, была диабетиком. Он вспомнил ее имя. Санха.
— Полегче с закусками. — Санха усмехнулась, указывая на стол, заставленный острыми блюдами. — Особенно с тем густым красным соусом. Я учила Эллу, как готовить его, а она все равно переложила перца, так что у нас всех выступила испарина на лбу.
— Я люблю поострее. — Он улыбнулся в ответ. — Вот и посмотрим, прошибет ли меня пот.
— Не сомневайтесь, — захихикал Дарен. — Мне показалось, что я проглотил кусок раскаленного угля. — Он принес свою тарелку к деревянному столу и уселся с хозяйской уверенностью рядом с Симпакной.
Обычно он сидел за переполненным столом и отвечал на вопросы, делился новостями, не успевшими просочиться сюда с немногочисленными торговцами, водителями грузовиков или бродягами, рисковавшими появиться на необслуживаемой территории. На этот раз все было по-другому. Он медленно жевал почерневший кусок пережаренного мяса, сознавая, что Дарен мигом проглотил свою еду, и большинство людей ели здесь точно так же, вечно голодные. И пили они тоже так, не отрываясь, залпом, вечно мучимые жаждой.
«Не многие из них хотели закончить свои дни в этом краю. — Он вспомнил ее слова и „задумчивые ямочки“, как он называл две неглубоких морщинки на ее лбу. — А ведь они строили планы, думали о будущем. Но только не таком», — говорила она, уставившись в свой бокал вина.
— Вы ведь не для этого сюда приехали, правда? Я имею в виду то, что вы сказали… в своем большом трейлере.
Сипакна вздрогнул. До него дошло, что он сидит, глядя в пустоту. Даже вилку с бобами не донес до рта. Он посмотрел на Дарена, в чистые карие глаза, пронзавшие его душу. Она всегда знала, когда он говорил неправду.