Макс больше десяти лет не пользовался этим почтовым ящиком. Он сложил руки и принялся от всего сердца молиться богу шпионов и тех, кто оказался в тылу врага, чтобы получатель когда-нибудь наведался сюда.
Затем взял карандаш и начал писать, надеясь, что человек, которому предназначалось письмо, расшифрует старый код.
«Я обращаюсь к тем, кто слушает меня сейчас посредством спутников; я хочу, чтобы вы взялись за руки. Протяните руку и прикоснитесь к телеэкрану…»
Он писал медленно. Код основывался на словах, обозначавших членов семьи. «Тетя» означала одно, «дядя» — другое, а определенные слова придавали сообщению тайный смысл.
«Господь указал нам, как строить корабль, подобно тому, как Он дал Ною план ковчега. Только на этот раз мы отправимся прямо на небеса. Вознесите молитвы в сердце своем, и там, на небе, вы сможете повторить их перед лицом Бога…»
Макс сложил свою бумажку и опустил ее в ящик.
— Могу я вам помочь?
За спиной у него стоял молодой священник в традиционном костюме и галстуке. Один из этих сердитых молодых пасторов, поставивших себе целью вернуть церкви былое величие при светском режиме, если Макс правильно угадал.
«Господь не велит нам общаться с грешниками, но падший мир погряз в грехе. Нам остается лишь покинуть этот мир и вознестись…»
— Я просто писал молитвенную записку, — негромко ответил Макс и положил огрызок карандаша обратно в чашку.
— Я вас не знаю, вы не из наших прихожан.
— Церковь открыта для всех, — сказал Макс.
Священник мельком оглядел Макса, отметил отсутствие рубашки, взмокшую от пота футболку, окровавленную руку.
— Вы не находите это странным — те, кто преследует церковь, бегут прятаться в ней, когда им грозит опасность.
«Вы готовы к испытаниям? Вам предстоит сделать выбор: вы можете умереть среди грешников или обратить свой взор к небу и присоединиться к сонму ангелов…»
Старуха, молившаяся на другом конце стены, с помощью дочери поднялась на ноги и проворчала:
— Каждый человек может измениться. Иногда опасность — это способ дать нам понять, что нужно покаяться.
— Согласен, миссис Евенко, — ответил пастор.
Они разговорились, и Макс скользнул прочь. Делать здесь больше было нечего, оставалось лишь надеяться, что Обермейер или кто там еще получит его послание и расшифрует его. Он толкнул боковую дверь; солнце ослепительно сверкало на металлических крышах, и он заморгал.
В шею ему уперлось дуло пистолета.
— Как мне хочется тебя пристрелить, — произнес чей-то голос. — Только дай мне повод.
Макс в третий раз за сегодня поднял руки, и сейчас бежать было некуда.
— В этом нет необходимости.
Пистолет сильно ткнул его в голову, едва не сбив его с ног.
— Это я здесь решаю, в чем есть необходимость, а в чем нет. — Солдат сунул руку в карман Максу и извлек оружие. — А теперь иди к Кавалерийскому парку.
— Слушаюсь, сэр, — ответил Макс, повинуясь. Он еще раз напомнил себе: эти люди на его стороне, они все служат Разведке, они все служат Иисусалиму. Он бы прямо сейчас сказал, кто он такой, если бы не возможность прихода к власти Костигана.
Макс шел, стараясь не раздражать солдата, не быстро, но и не медленно. Когда они достигли площади, он заметил, что туда сгоняют других людей, и не только мужчин. Какая-то женщина поправляла чепчик грудному ребенку. За ее юбку держался мальчик, стараясь не отставать. В этом районе жили сотрудники Департамента политического образования и их семьи. Значит, хватают всех, даже гражданских. Полная зачистка.
Солдат подталкивал дулом ружья двоих мужчин. Один из них был в футболке, как и Макс, на цепочке рядом с солдатскими жетонами болтался крест. Второй был майором из Департамента.
— Можешь взять у меня этого? — крикнул охранник Макса.
Солдат кивнул и махнул оружием, приказывая всем троим стать у глухой бетонной стены.
— Идите туда и стойте смирно — а ну пошли!
Прекрасная стена для расстрела, подумал Макс, прислоняясь к ней спиной. Полно места для отметин от пуль и кровавых пятен, чтобы напугать горожан и привести их к повиновению на много лет вперед. На Иисусалиме было много таких стен, но большая часть их была старыми.
Солдат принялся говорить с кем-то по рации, а новые пленники зашептались. Тот, что с крестом, зашипел, обращаясь к Максу:
— Эй, это я. Узнаете меня?
Звук этого голоса заставил Макса вздрогнуть. Это честный, но глупый охранник — как же его?
— Василий?
— Ага. Ну и дела. Что это такое творится?
У майора было на уме другое.
— Если мы трое разбежимся в разные стороны, он не сможет поймать нас всех.
Василий нервно потер крест.
— Ага, а что будет с тем, кого он поймает?
— Слушайте, — прошептал Макс, прикрывая рот рукой и делая вид, что чешет нос. — Этот солдат просто притворяется, что разговаривает. Он наблюдает за нами, ждет, что мы побежим.
Наверное, даже надеется на это. Тогда он сможет просто пристрелить их и пойти по своим делам. Вообще-то, он и так может их расстрелять, подумал Макс, и без попытки к бегству.
— Я побегу первым, налево, отвлеку его, — шептал майор. — А вы двое разбегайтесь по сторонам.
Максу было безразлично, прикончат этого идиота или нет, но сам он не хотел поймать шальную пулю. Когда майор пригнулся, готовясь сорваться с места, Макс швырнул его на стену.
— Стоять!
— Ты, сын свиньи!
— Только пошевелись, и я вас всех грохну! — заорал охранник, подбегая к ним с оружием наготове.
Макс взглянул ему прямо в глаза, поднял руки — это движение уже становилось привычным.
— Послушай, я ваш…
— Заткнись!
Охранник явно не знал, что делать. Ему, похоже, еще не приходилось убивать людей, может, даже и избивать не случалось. Возможно, Дрожин понял, что в этом состоит проблема с молодыми солдатами, и попытался дать им «боевое крещение». Это, конечно, если Дрожин еще жив. Такого от него вполне можно ожидать. Сейчас любая возможность могла оказаться реальностью, и это сводило Макса с ума. Ему нужно лишь продержаться, пока о нем не вспомнят и не освободят его.
Охранник прислушался к голосу у себя в наушнике, махнул ружьем.
— Туда. Автобусы стоят в Кавалерийском парке.
— Автобусы? — повторил майор. — Куда нас…
Удар прикладом помешал ему закончить, и он, захлебнувшись кровью, растянулся на мостовой.
— Я что, разрешал тебе говорить? — Охранник, на шее у которого билась жилка, отскочил от пленников и снова направил на них оружие. — Встать!
Макс напрягся. Этот человек пытается заставить себя убить жертву. Очевидно, трое пленных для него — слишком много. Он нервничает, он не уверен в себе.
Майор попытался подняться, но рука его соскользнула, и он снова упал. Охранник дернул ружьем, целясь во всех троих по очереди.
— Я сказал, встать!
— Да вставай ты! — прикрикнул Василий.
Макс продел руку под локоть майора и, кряхтя от натуги, рывком поставил его на ноги. Он подумывал о том, чтобы толкнуть майора на солдата и броситься бежать…
За углом завизжали тормоза, и военный фургон, направленный специально для перевозки пленных, остановился в двух шагах от Макса. Из него выпрыгнули двое солдат, и момент был упущен. Майор вырвал руку, шатаясь, поднялся. Ему тоже никогда не приходилось бывать в перестрелках, поэтому он и решил, что сможет сбежать.
— Что здесь, твою мать, происходит? — рявкнул один из солдат. Они казались Максу детьми, хотя были старше, чем он сам в начале революции.
— Я просто выполняю приказ, — ответил охранник.
— Да просто дерьмо какое-то творится, твою мать, — сказал новоприбывший. — Что, твою мать, нам теперь делать с этими, мать их…
— Отвезем их в Кавалерийский Парк, к остальным.
— Да пропади они все пропадом, мать их. Иисусе, Голден.
Трое мужчин, подталкиваемые ружьями, вскарабкались в машину. Новый солдат схватил майора за руку.
— Я только что вычистил здесь все, так что не вздумай заляпать сиденье кровью, твою мать.
— Рядовой, вы говорите со старшим по званию…
Его снова оборвали; раздался треск, от которого мороз пошел по коже, запахло озоном и паленым мясом. Майор сжал обожженное током плечо, но не вскрикнул.
— Еще есть вопросы, предатель? — крикнул новый солдат. — Нет? Отлично. — Он запихнул раненого в фургон и захлопнул дверь.
Ну что ж, боевое крещение совершено.
На единственном пассажире фургона была штатская одежда. Наклонившись вперед, он спросил:
— Это что, из ружья его так? Что произошло?
Василий сглотнул ком в горле и прижал к губам крест, а майор, мрачно стиснув зубы, уставился прямо перед собой. Макс тоже ничего не ответил, и грузовик поехал прочь. На повороте арестованные чуть не повалились друг на друга, и пустой желудок Макса подпрыгнул.
— Да что же это такое? — воскликнул Василий. — Ведь мы же все на одной стороне. Я ничего не понимаю.
— Я слышал, они убили Мэллоува, — негромко произнес майор. — Выстрелом в голову.
Макс размышлял, что это — просто ответ на вопрос или ловушка. Посмотрел на пол, посмотрел в окно.
— Нет, все произошло не так. Я был там, когда это случилось.
Всеобщее внимание сосредоточилось на нем, даже солдат, сидевший впереди, за решеткой, повернул голову.
— Мэллоув, его помощник, Анатолий, — начал Макс, — и еще один старший офицер выходили из здания. Да, там стреляли, но сначала их троих запихнули в машину и увезли.
Майор и охранник уставились на Макса.
— Как вы думаете, что бы это значило? — спросил штатский.
— Это значит, что Дрожин, скорее всего, мертв, — объяснил майор. — И Костиган, наконец, получил в свои руки Разведку. А те трое, которых запихали в машину… как только следователи закончат с ними, они тоже умрут.
Штатский нервно засмеялся.
— Дрожин — мертв? Да у него больше жизней, чем у Лазаря.[70] Мне кажется, он вообще никогда не умрет.
— Эй, вы там, заткнитесь, — прикрикнул охранник, и фургон остановился. Они с водителем вышли.