Через несколько секунд переполнявшие людей страх, гнев и желчь обратились против адарейцев. Голоса становились все громче, цепь, натянутая между столбами, угрожающе зазвенела.
Адарейцы теснее сбились в кучу. Даже на таком расстоянии Максу показалось, что от них исходит какой-то острый запах. Если бы сейчас солдаты открыли загородку и запихнули этих шестерых в толпу, началась бы кровавая свалка.
Вместо этого офицер с мегафоном, наступая на адарейцев, отрывисто выкрикнул какие-то приказания — очевидно, велел им спуститься в яму. Они медлили, полковник взмахом руки подозвал солдат, и те столкнули инопланетян вниз.
Но адарейцы были высокого роста, и головы их торчали над землей.
— Надо поглубже выкопать! — крикнул кто-то из зрителей.
— Пристрелите их, и все влезут, — посоветовал другой, и по толпе прокатился смех. Люди, окружавшие Макса, молчали.
У ямы возникли солдаты с лопатами и начали торопливо сбрасывать вниз осколки камня, извлеченные экскаватором. Адарейцы закричали, попробовали выбраться наверх, но охранники пихали их обратно. Вскоре груды камней сдавили несчастных, и наконец, их тела полностью скрылись под землей, остались лишь покрытые пылью, кровоточащие головы.
Постепенно все люди, стоявшие у ограждения, смолкли, лишь кое-где раздавались подавленные смешки.
— Они что, собираются их так оставить? — прошептал кто-то.
Нет, подумал Макс, так они их не оставят.
Это был очередной спектакль, подобный тому, что Макс видел в офисе Мэллоува. Он напомнил ему о том, что они, партизаны, делали во время революции с пойманными адарейцами. Однако это не обязательно означало, что Дрожин жив и решил возродить старые традиции — возможно, Костиган все-таки оказался наверху и возобновил их.
Люди с лопатами утрамбовали камни и гравий вокруг голов адарейцев. Длинные, похожие на траву волосы чужаков покрывал слой пыли. Один из них начал рыдать, тяжело дыша между всхлипами. Двое потеряли сознание.
— Наверное, они хотят их посадить, чтобы посмотреть, вырастут ли они, — сказал какой-то юнец.
— Какого черта, что они творят?
Преподают нам урок, подумал Макс.
Бригада рабочих отступила в сторону; один из них направился к навесу, под которым стояло оборудование, и вывел косилку.
Пока косилка преодолевала короткое расстояние до ямы, Макс отвернулся и выбрался из толпы. Он прислонился к забору с противоположной стороны загона и опустил голову. Когда раздался первый пронзительный вопль, он крепко зажмурил глаза и открыл их только после того, как лезвия снова заскрежетали по камням.
Несколько арестованных встретили казнь радостными криками; остальные нервно смеялись, пытаясь заставить всех разделить это веселье. Кого-то вырвало. Большинство хранили молчание, несколько человек отошли назад, к Максу.
Полковник с мегафоном подошел к загону с арестованными.
— Слушайте меня, — выкрикнул он. — Вы все — враги Иисусалима. Вам прекрасно известно, в чем заключаются ваши преступления, так что нам нет нужды объяснять вам это.
Из него получился бы превосходный комиссар, подумал Макс.
— Мы считаем, — продолжал реветь мегафон, — что, в отличие от этих инопланетных животных, вы способны раскаяться в содеянном! — «Интересно, — подумал Макс, — светское правительство пользуется теми же терминами, что и его церковные предшественники», — и снова стать полноценными членами нашего общества. Мы знаем, что вас увлек на неправедный путь этот негодяй Мэллоув. Отрекитесь от него, и вы сможете вернуться к нормальной жизни.
К ограждению хлынул поток людей, готовых раскаяться в любых грехах и отречься от чего угодно в обмен на немедленное освобождение.
— Я невиновен! — вопил гражданский подрядчик, протискиваясь к воротам. — Я этого Мэллоува в глаза не видел!
Полковник отдал приказ. Охранники открыли ворота, удерживая рвущихся наружу людей с помощью шипящих шоковых ружей; один из солдат выдернул из толпы подрядчика и снова закрыл ворота. Люди запротестовали и закричали, что они тоже невиновны. Командир вытащил из кармана пистолет, приставил дуло ко лбу штатского и выстрелил. Тело рухнуло в пыль. Люди, окружавшие Макса, содрогнулись.
— Мы знаем, что вы все виновны! — взревел мегафон. — А теперь вам придется понести наказание, чтобы искупить свою вину.
Да, подумал Макс, просто превосходный комиссар.
К воротам с грохотом подъехал длинный сочлененный автобус; окна его были наспех забраны решетками.
— Ваш транспорт, — сказал мегафон. — Следующая остановка — роскошный отель на райском пляже. Не забудьте плавки, полотенца и совочки для песка. Вперед!
Охранники с шоковыми ружьями открыли ворота и принялись заталкивать пленников в автобус. Арестанты, шаркая ногами, шли мимо тела убитого, распростертого на земле лицом вниз. Макс, как профессионал, восхитился этой деталью; с ее помощью было достигнуто сразу несколько целей: людям показали, что если гражданских можно убивать, то их — тем более. С другой стороны, если теперь разрешается свободно стрелять в адарейцев и гражданских, то арестованные явно встанут на сторону вооруженных людей.
Он поднялся в автобус, отметив, что именно на таких автобусах женщины ездили навещать детей, переселившихся в новые города у побережья. Еще одна тонко продуманная деталь. Очень обнадеживает.
Макс, распихивая людей, пробрался сначала ко второй двери, затем — к раздвижным дверям, разделявшим переднее и заднее отделение, и обнаружил, что обе они заперты. Вот это не обнадеживало.
Автобус состоял из трех секций: кабины, полностью изолированной от салона, что было немаловажно для этой поездки, и двух отделений, в каждом из которых имелось по сорок восемь сидячих мест. В каждое отделение можно было запихать по шестьдесят-семьдесят человек.
Кто-то толкнул Макса, потом еще кто-то толкнул их обоих. Становилось все теснее, от сильного запаха пота, гнилых зубов и заплесневелой еды кружилась голова. Охранники заорали: «Проходите вперед, не стойте у дверей!» и буквально впечатали в автобус нескольких последних арестованных. Все это напоминало какую-то пародию на игру в музыкальные стулья, где музыкой служили проклятья, а стульями — металлические скамьи. Дверь захлопнулась, сдавив толкавшихся людей. В окно Макс увидел, как охранники запихивают остальных арестованных во второе отделение.
Чья-то рука, проскользнув сквозь стену тел, сжала локоть Макса. Он дернулся, попытался вырваться, но лишь привлек обладателя руки ближе к себе.
— Эй, это я, Василий.
— Вообще-то, я больше не нуждаюсь в конвоире, — заметил Макс.
— Передние двери закрыты.
— А также задние, и еще двери во второе отделение.
— Что же нам теперь делать? Вы — старший офицер Департамента…
— Тс-с, — зашипел Макс, зажимая Василию рот.
— Никомедес — наконец я вас вспомнил! — раздался голос с ближайшей скамьи. Майор из фургона. На щеке у него красовался синяк, губа раздулась от удара по лицу. — Я так и знал, что где-то встречал вас.
— Мне очень жаль, — ответил Макс.
— Майор Вениамин Георгиев, — представился новый собеседник, пододвигаясь и давая Максу место. — Я служил вместе с вами на «Иерихоне», много лет назад.
— А, вы были радистом, — вспомнил Макс, садясь. Он узнал этого человека, когда тот назвал имя и корабль. Очередной шанс сохранить инкогнито, притвориться никем и остаться невидимкой ускользнул. Автобус рывком тронулся с места, люди с руганью повалились друг на друга. — А я думал, вы из армии.
— Я перевелся. Дух революции побудил меня присоединиться к Департаменту политического образования. — Георгиев осмотрел автобус. — Тогда это казалось отличной мыслью.
— Вот вы двое, — встрял Василий. — Вы ведь знаете, как нам отсюда выбраться, да?
Георгиев не обратил на него внимания.
— Убийство адарейцев было ошибкой, — продолжал он, обращаясь к Максу. — Теперь Адарес обратится против нас — сначала начнется политическое давление, затем вооруженный конфликт.
— Возможно, — пожал плечами Макс. — Но Разведка сможет утрясти это дело — скажут, что ошиблись в суматохе. Свалят вину на дезертиров, чисто символически накажут нескольких мелких сошек, казнят кого-нибудь из вышестоящих, а потом как-нибудь умилостивят Адарес.
— Сомневаюсь, что дело на этом закончится; так никогда не бывает. Вы не слыхали байку о тайной полиции? — спросил Георгиев.
— Может, и слыхал, — ответил Макс.
— Какую именно? — вмешался Василий.
Георгиев поднял голову и взглянул на бывшего охранника.
— Тайная полиция пришла за адарейцами, и никто не попытался их остановить; они забрали адарейцев.
Макс вспомнил этот бородатый анекдот; Василий спросил:
— И что?
— Затем тайная полиция пришла за иноверцами, никто не попытался помешать им, и всех забрали. Потом пришли за грешниками-прелюбодеями, тайными осквернителями тела, теми, кто пользуется запрещенными технологиями — и никто им не помешал.
— И они забрали грешников, — заключил Василий.
— Точно, — подтвердил Георгиев. — А когда пришли за мной, я сказал: «Здравствуй, брат. Неплохо служить в тайной полиции, а?»
Василий помолчал, затем хихикнул. Автобус резко затормозил, вдавив их в спинки сидений, затем понесся вперед.
Молодой человек с вялым подбородком, сидевший рядом с ними на скамье, наклонился поближе.
— Я слышал ваш разговор, ребята. А вы знаете, тот парень, которого пристрелили у ворот…
— Бухгалтер? — переспросил Георгиев. — Он сказал мне, что он бухгалтер.
— Никакой он не бухгалтер, как раз про это я вам и хотел сказать. — Большим пальцем он показал за спину. — Один парень там, сзади, говорит, что он его узнал — это актер. Все было подстроено. Пока мы залезали в автобус, он встал и пошел прочь.
— Не пошел, — перебил его другой юнец, державшийся за поручень. — Двое солдат помогли ему встать, как будто волокли тело — но было видно, что он притворяется мертвым.
— Вот видите — они просто хотят нас напугать, — сказал первый парень и засмеялся, стараясь показать, что он-то все понимает.