— Ну что ж, им это удалось, — пробормотал Василий, потирая горло там, где раньше у него висел крест. — Я боюсь.
— С адарейцами тоже все было подстроено, — заметил Макс. — Талантливые актеры, а?
Мальчишка на скамье, тот, что с вялым подбородком, отвернулся и ничего не сказал. Но тот, что стоял над ними, держась за поручень, ответил:
— Ну да, все это просто большая афера. Я слышал, что Мэллоув и Дрожин разработали план вместе — собирались объединить два департамента. И когда Дрожин умрет, Мэллоув захватит все в свои руки.
Вокруг загомонили, передавая эту историю и сочиняя новые версии. Их небольшая группа некоторое время сидела молча.
Затем Макс кашлянул.
— А вы не слышали байку насчет Дрожина? Как проверить, жив он или умер?
Майор Георгиев уставился на Макса с деланно бесстрастным лицом. Два юнца ждали ответа. Наконец, Василий не выдержал:
— Ну и как?
Макс приставил к его лбу палец, словно дуло пистолета.
— Что ты сейчас сказал?
Георгиев глупо ухмыльнулся, парни нервно захихикали. Макс откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на стиснувшие его тела. Он начал этот день в качестве узника, ожидающего весточки от своего контакта в Разведке. Вечер застал его узником, ожидающим весточки из Разведки. Ничто не изменилось. Но когда он представил себе расстояние, разделявшее утреннее крещение адарейца перед казнью и зверское убийство его собратьев в парке, он почувствовал, что изменилось все.
Он слушал шорох колес и не мог избавиться от воспоминания о реве косилки, несущейся по головам, торчащим из засыпанной гравием ямы.
— Никомедес, вставайте. — Кто-то тряс его за плечо.
Еще как следует не проснувшись, Макс оторвал от себя чужую руку и вывернул запястье. Но сломать не успел — очнулся как раз вовремя. Над ним склонился майор Георгиев.
— В чем дело?
— Мы проезжаем по окраине Города Падших Ангелов — уже ночь, город достаточно велик, мы все сможем скрыться.
— И как это вы собираетесь скрыться? На окнах решетки, двери заперты. — Он несколько часов смотрел, как какие-то молодые люди напрасно пытались выбраться из автобуса, отрывали панели от стен, били окна. Один из них сильно порезался осколком стекла. В дыру со свистом врывался ветер; ночи на планете были холодными, и если бы не тепло спрессованных вместе тел, многие пострадали бы от переохлаждения.
— Мы хотим раскачать автобус и перевернуть его, — объяснил Георгиев. — Вы должны помочь мне организовать этих сопляков.
Макс выпрямился.
— Перевернуть автобус? И как это поможет нам выбраться?
— Им придется всех выпустить. Нас больше, мы одолеем их, прорвемся.
— Это без меня. — Макс снова откинулся назад.
— Подумать только, ведь это вы меня вдохновляли, — фыркнул Георгиев. — Да вы трус.
«А вы — глупец», — хотел было ответить Макс. Он ничего не имел против побега, но самоубийство?
— Вы играете им на руку.
— Вчера утром, — сказал Георгиев, оглядываясь по сторонам, — каждый из нас был частью организации, знал свое предназначение и свои задачи. А сегодня мы — толпа умирающих от голода и жажды изгоев, лишенных самого необходимого. Но мы — люди, мы должны что-то сделать.
Вокруг раздалось бормотание, послышались слова «аминь» и «свидетель».[71]
— А вы не думали, что цель Разведки — запугать нас и заставить повиноваться? — спросил Макс.
— Да, но…
— И как вы считаете, что они сделают с любым, кто пойдет против них в самом начале? — продолжал Макс. — Как бы вы отреагировали? Как бы поступили с теми, кто пытается организовать сопротивление?
Георгиев молчал.
— Первым делом нужно уничтожить главарей мятежа, чтобы преподать остальным урок, — заявил Макс, отвечая на собственный вопрос. — Для этого необходимо создать ситуацию, в которой эти люди будут вынуждены выйти из тени, а затем устроить показательную казнь. Я бы сделал именно так.
— Но я — не вы, — возразил Георгиев. — И я считаю, что все это — ошибка. Там, за стенкой — наши сослуживцы, братья, родичи. Если мы обратим на себя их внимание, они прислушаются. А если нет — мы применим силу.
Раздались возгласы: «Ага», «Им придется прислушаться».
— Вас ударили по лицу, чуть не пристрелили, и вы еще в это верите? — произнес Макс, откидываясь на спинку сиденья. — Мы просто должны постараться выжить. Ни одна чистка не длится бесконечно.
— Вы жалки, — сказал Георгиев и отвернулся.
Василий, не отрывая руки от невидимого креста на шее, пристально посмотрел на Макса, покачал головой и последовал за Георгиевым.
Майор без труда организовал людей: среди присутствующих он был старшим по званию, а солдаты были приучены к повиновению, приучены всегда что-то делать, не сидеть сложа руки. Изложив свой план бегства из автобуса, Георгиев заключил:
— Итак, на счет «три» все отходят к штирборту.[72] Все понятно? Раз! Два!
— Стойте, стойте, стойте, — крикнул кто-то, остальные воскликнули: «Стоп», Георгиев проорал: «Стойте, подождите!»
В автобусе было темно, но какие-то огни, проносившиеся мимо окон, освещали озадаченные лица. Наконец, кто-то спросил:
— А где штирборт?
Макс хмыкнул. Большинство пассажиров автобуса служили только на суше.
Георгиев постучал по закрытой двери.
— Двери — бакборт, правая сторона — штирборт. Нам надо опрокинуться на правую сторону, чтобы мы смогли выбраться наверх через двери.
Люди забормотали: «понятно», «хорошо», и Георгиев снова начал отсчет. Макс уперся ногами в пол и покрепче ухватился за скамью.
На счет «три» толпа бросилась к правой стенке автобуса. Он качнулся — как будто наскочил на небольшую колдобину.
— Весьма эффективно, — пробормотал Макс, но Георгиев уже подбадривал людей и давал указания:
— Отлично, для начала неплохо. Теперь все отходим к бакборту, к дверям, и пробуем снова.
Толпа прижала Макса к стене, в нос ему ударил запах мочи, пота и немытых тел.
— Три!
На этот раз люди, ринувшись к противоположной стороне, закричали.
Автобус заметно качнуло.
— Отличная работа, парни, — проорал Георгиев. — А теперь будем качать его туда-сюда. Как только добежим до бакборта, вот до этой двери, — он перегнулся через соседей и постучал по ней, — надо сразу возвращаться к штирборту, вон туда. Все ясно?
Бормотание: «ясно», «да, сэр».
— Что? Не слышу!
— ДА, СЭР!
На счет «три» все с криками рванули налево. Макс прикрыл голову рукой. На этот раз автобус качнулся, хотя и не слишком сильно — как будто в бок ему ударил порыв ветра, какие дуют с большого уступа в это время года.
— Штирборт! — приказал Георгиев, и толпа с ревом бросилась направо. Несколько человек споткнулись в темноте, но, несмотря на беспорядок и ругань, толчок оказался сильнее.
Георгиев заставил людей подбадривать себя криками и хлопать в ладоши, затем постепенно установился некий ритм — в одну сторону, затем в другую. Макс не трогался с места, подтянул ноги на скамью, но каждый раз на него обрушивались удары локтей и колен. Он увернулся от нескольких тычков, затем обхватил колени руками и перестал сопротивляться.
— Ну, давайте! — возбужденно кричал Василий.
Из заднего отделения постучали, и арестованные из первого криками поделились с ними своими планами. В первой совместной попытке люди разбежались в разные стороны, сведя на нет свои усилия. Один из молодых людей, прислонившись к задней стенке, завопил:
— Штирборт, вы, идиоты, штирборт!
— Быстрее, — торопил Георгиев. — Мы почти проехали город!
Люди в обоих отделениях с новой силой бросились вправо, автобус накренился, и его левые колеса оторвались от земли. Он резко вильнул, затем выровнялся, арестованные смолкли, и почти все, за исключением нескольких человек, позабыли броситься на противоположную сторону.
— Есть, мы сможем сделать это! — крикнул Георгиев. — Ну, пошли, вставайте, начинаем снова!
Люди были так поглощены раскачиванием автобуса, что никто, кроме Макса, не заметил, как он замедлил ход, и снаружи показались фары вездеходов на воздушных подушках. Автобус остановился, и сквозь решетку ударил ослепительный свет прожекторов, выхватив из темноты небритые лица с запавшими глазами.
Подбежали охранники, загремели замки, и дверь резко распахнулась.
— Поздравляем, это было впечатляюще, отличная работа, парни, — рявкнул начальник конвоя. — Кто здесь старший по званию?
Георгиев, щурясь, пробрался через толпу вперед.
— Майор Вениамин Георгиев, в регулярной армии с шестьдесят четвертого. Мы хотели бы…
Охранник застрелил его; разряд оказался таким мощным, что оглушил двух стоявших рядом людей, а на руке у Макса, сидевшего в двух рядах от двери, встали дыбом волосы. Какой-то парень закричал, попытался броситься на солдат, но остальные затащили его обратно как раз вовремя — трескучая голубая молния из ружья едва не угодила ему в голову.
Рассерженные выкрики из соседнего отделения стихли вслед за грохотом бьющегося стекла и треском выстрелов.
— Есть у нас здесь еще старшие офицеры? — спросил охранник. Василий и еще кто-то посмотрели на Макса, но тот покачал головой.
— Есть желающие говорить от имени всех? — повторил охранник. Никто не откликнулся, и он сказал: — Отлично, потому что я верю только в индивидуальную ответственность, и если произойдет что-нибудь подобное, за это ответите вы все, каждый из вас. Надеюсь, это понятно?
Он схватил за шиворот тело Георгиева, лежавшее на полу лицом вниз, и стащил его по ступенькам на асфальт. Солдаты с оружием наготове, явно нервничавшие, снова заперли двери.
Василий тяжело рухнул на сиденье рядом с Максом; лицо его превратилось в белую маску неверия и отчаяния.
— Не волнуйся, — посоветовал ему Макс. — Возможно, Георгиев просто притворяется.
Автобус тронулся с места, и на этот раз вездеходы было хорошо видно. Город исчез позади; в окна летела пыль и мелкие камешки, они забивались Максу в глаза, в рот. Все вокруг кашляли. Кто-то шепотом рассуждал, что надо было вооружиться осколками стекла и прыгнуть на охранника. Все мы крепки задним умом.