Роумену захотелось от обсуждения его недостатков перейти к слабостям нанимательниц, и он сказал:
– Мисс Кристина, кстати, каждый раз угощает меня чем-нибудь вкусненьким.
– Я не хочу, чтобы ты брал от нее еду.
– Вайда!
– Не хочу.
– Но это же только слухи.
– Слухи, но что-то больно уж правдоподобные. Да и той, другой, я доверять тоже не стала бы. Знаю, на что она способна.
– Вайда!
– А ты забыл? – У Вайды удивленно взлетели брови.
– Так ведь точно никто ж не знает.
– О чем? – заинтересовался Роумен.
– Да была когда-то дребедень одна… – пробормотал дед.
Вайда встала, подошла к холодильнику.
– Кто-то убил его, и это так же точно, как то, что я сижу здесь. У мужика все было в полном порядке.
На десерт ели консервированные дольки ананаса. Вайда разложила их по вазочкам, поставила перед каждым. Сандлер равнодушно откинулся на стуле. Вайда поймала его взгляд, но решила не реагировать. Она работала; он получал смешную пенсию бывшего охранника. Он, конечно, содержал дом в образцовом порядке, но от нее все-таки ожидалось, что, придя с работы, она каждый день должна готовить полноценный обед.
– У какого мужика? – спросил Роумен.
– У Билла Коузи, – отозвался Сандлер. – Когда-то он владел гостиницей и кучей всякой другой недвижимости, включая землю под этим домом.
Вайда покачала головой:
– Я видела его в день смерти. За завтраком здоров, к полднику помер.
– Ему следовало бы за многое ответить, Вайда.
– Вот за него кто-то и ответил: «Не будет полдника».
– Ты-то, конечно, готова старому распутнику все простить.
– Он нам платил хорошие деньги, Сандлер, и обучал, кстати. Вещам, которые я никогда в жизни бы не узнала, если бы мы по-прежнему ютились на болоте в лачуге на сваях. Ты знаешь, на что похожи были руки моей матери. Благодаря Биллу Коузи никому из нас не пришлось до конца жизни так надрываться.
– Не так уж было и плохо. Иногда я по тем временам даже скучаю.
– Скучаешь? По чему? По помойным бакам? По змеям?
– По зелени, по деревьям.
– Да ладно! – Вайда бросила ложку в вазочку с точно рассчитанной силой, чтобы она как следует звякнула.
– А помнишь летние грозы? – не обратив на это внимания, продолжил Сандлер. – Воздух какой перед…
– Подымайся, Роумен. – Вайда похлопала мальчишку по плечу. – Поможешь вымыть посуду.
– Я не доел еще, баушк.
– Нет, ты доел. Вставай.
Сердито фырча сквозь зубы, Роумен отодвинул стул и распрямился. Попытался поймать взгляд деда, но у того глаза смотрели куда-то внутрь.
– Луны, такой, как там, я нигде не видел, – еле слышно продолжал Сандлер. – От нее тянуло… – Но тут он справился с собой. – Впрочем, я не говорю, что хотел бы туда вернуться.
– Еще не хватало. – Вайда забрякала тарелками. – Чтобы туда вернуться, теперь нужны были бы жабры.
– А миссис Коузи говорит, там был настоящий рай. – Роумен пальцами полез за кубиком ананаса.
Вайда шлепнула его по руке.
– Там было гетто, плантация. А Билл Коузи нас оттуда вытащил.
– Да, вытащил – тех, кто ему был нужен, – нагнув голову, куда-то себе в плечо проговорил Сандлер.
– Ну, ты сказал, я слышала. Не пойму только, что бы это могло значить?
– Да ничего, Вайда. Ты говоришь святой, значит, святой.
– С тобой невозможно спорить.
Роумен накапал в горячую воду жидкого мыла. В теплом растворе приятно было болтать руками, хотя ссадины на костяшках пальцев щипало. Склонившись над раковиной, он почувствовал, что бок тоже побаливает, но от разговоров бабки с дедом о старинных днях делалось как-то получше. Не так страшно.
Мимо нужного дома она действительно не прошла, да и в остальном мужик с пакетом соли тоже не соврал: дом был красивый, солидный и своей остроконечной крышей над третьим этажом действительно напоминал собор. Ступени крыльца, из-за льда покатые и блестящие, взывали к осторожности: перил не было. Однако девушка, процокав каблуками по дорожке, без колебаний взлетела к дверям. Не обнаружив звонка, хотела постучать, но заметила справа от крыльца полоску света и замешкалась. Вновь спустилась по округлившимся ступеням, прошла вдоль кривой, образованной наполовину врытыми в землю бордюрными камнями, и, обнаружив освещенную из окна чугунную лестницу, зашагала по ней вниз. Вот окно, ага, за ним и дверь. И ветер здесь не достает. Внутри – то, что одни назвали бы меблировкой в сельском стиле, другие, скопищем хлама в подвале. Помедлила у окна; удалось разглядеть старую женщину за столом. На столе перед ней были дуршлаг, газеты и салатница. Девушка постучала в стекло и, когда женщина посмотрела вверх, улыбнулась. Та очень медленно поднялась и неожиданно резво засеменила к двери.
– Тебе чего? – Дверь отворилась ровно настолько, чтобы глянуть в щель. Одним серым глазом.
– Насчет работы, – сказала девушка. Изнутри потянуло чем-то связанным с морем.
– Тогда ты не по адресу, – сказала старуха, и дверь захлопнулась.
Девушка стала биться в дверь, стуча и выкрикивая:
– Там сказано Монарх-стрит! Ведь это дом один, дом один же!
Ответа не было, и тогда она опять перешла к окну, заскреблась в него, постукивая ногтями левой руки, а правой прижала к освещенному стеклу газетную вырезку.
Неотрывно глядя на девушку оловянными с досады глазами, старуха тоже пошла к окну, потом перевела взгляд с лица девчонки, с ее застывшей умоляющей улыбки, на клочок газеты. Подслеповато сощурилась, снова поглядела девушке в глаза и снова на бумажку. Махнув рукой в сторону двери, исчезла из поля зрения, но перед тем ее глаза полыхнули ужасом; вспыхнули и погасли.
Впустив девушку, старуха не поздоровалась и сесть не предложила. Взяла бумажку с объявлением, прочитала. Карандашный кружок отделял несколько строк объявления о найме от тех, что ниже и выше.
Компаньонку и секретаршу ищет бизнес-леди зрелых лет. Работа легкая, но требует ответственности и доверия. Обращаться к миссис Г. Коузи.
Силк, Монарх-стрит, дом 1.
– Откуда это? – Тон женщины обвинял.
– Из газеты.
– Это я вижу. Но из какой? «Харбор джорнал»?
– Да, мэм.
– От какого числа?
– Сегодняшнего.
Та отдала объявление.
– Что ж. Наверное, будет лучше, если ты сядешь. – Металл в ее голосе стал помягче.
– Это вы миссис Г. Коузи?
Она смерила девицу взглядом.
– Если бы это была я, без тебя знала бы про твою бумажку, как думаешь?
Девчоночий смешок прозвучал кратким звоном колокольчика.
– Ой, в самом деле. Простите.
Обе уже сидели, женщина вернулась к прерванной работе: лущила креветок Двенадцать перстней, по два на трех пальцах каждой руки, ловили свет потолочной люстры и, казалось, возвышали ее труд – из нудной тягомотины превращали в таинство.
– У тебя имя есть?
– Да, мэм. Джуниор [1169]. – Старуха подняла взгляд.
– Это папаша твой выдумал?
– Да, мэм.
– Господи помилуй.
– Хотите – можете звать меня Жуни.
– М-мм, не хочу. А второго имени папаша тебе не дал? Какая-нибудь Гуль, Голь? Мась, Пусь?
– Вивьенн, – отозвалась девушка. – С двойным «н» на конце.
– Еще и с двойным «н»? Ты здешняя?
– Ну, как бы да. Но я надолго уезжала.
– Никогда не слыхивала, чтобы в наших местах кто-нибудь назвал девочку Вивьенн – хоть с двойным «н» на конце, хоть с одинарным.
– Ну так они-то не местные. Они приехамши.
– И откуда же?
Кожаная куртка звучно скрипнула, оттого что Джуниор Вивьенн передернула плечиком и потянулась через стол к посудине с креветками.
– Откуда-то с севера. Мэм, можно я помогу вам с этим делом? Я классно готовлю.
– Нельзя. – Старуха воздвигла ладонь как преграду. – Ты мне ритм собьешь.
Над закипающим на плите чайником поднялся плюмаж пара. Позади стола стена была заставлена посудными шкафами, дверцы которых, потускневшие и захватанные, будто сами были сделаны из теста. Молчание двух женщин растянулось, стало напряженным. Джуниор Вивьенн заерзала, кожаным скрипом перекрывая щелканье креветочной шелухи.
– А что, мэм, здесь миссис Г. Коузи или как?
– Здесь.
– Ну, так можно я поговорю с ней? Пожалуйста.
– Дай-ка я взгляну еще разик. – Прежде чем взять объявление, старуха вытерла руки посудным полотенцем. – «…Требует ответственности и доверия», надо же! – Ее губы сжались. – Без этого никак. Естественно, – неодобрительно проговорила она и выпустила зажатую между большим и указательным пальцами бумажку, будто пеленку бросила в бак с водой. Снова вытерла руки и взялась за очередную креветку. Как раз у ногтя в вынутом из панциря полупрозрачном тельце виднелась темная нежная жилка. Ювелирно точным движением она жилку выдернула.
– Пожалуйста, разрешите мне наконец увидеться с миссис Коузи! – Джуниор оперлась подбородком на ладошку, постаравшись улыбкой смягчить настырность.
– Да чего там. Конечно. По той лестнице наверх, потом по другой лестнице. На самый-самый верх. – Она указала на лестничный марш, который начинался из ниши за плитой.
Джуниор встала.
– А как меня зовут, тебе, похоже, все равно?
Джуниор обернулась, осклабившись в деланном смущении.
– Ах да, мэм. Простите. Конечно нет. Я так волнуюсь!
– Кристина меня зовут. Если получишь свою ответственную работу, тебе это имя придется запомнить.
– Да-да, конечно, я надеюсь. Рада познакомиться, Кристина. В самом деле. Второй этаж, вы сказали? – На ступенях ее сапожки зазвучали глухо.
Кристина отвернулась. Ей следовало сказать: «Нет, третий», но она не сказала. Тупо уставилась на огонек под кастрюлей с рисом. Собрав креветочные шейки, бросила их в кипящую воду и прибавила огонь. Вернулась к столу, выбрала головку чеснока и, по обыкновению любуясь своими богато украшенными руками, отломила от нее два зубка. Их она мелко нарезала и оставила на разделочной доске. Старый холодильник «Филко» заворчал, затрясся. Прежде чем нагнуться к его нижней камере, Кристина успокоительно хлопнула холодильник ладонью, думая: что, что гадина затевает? Должно быть, испугалась, а может, и каверзу какую-то готовит. Если так, то какую? И как она ухитрилась без моего ведома поместить в газете объявление? Кристина взяла серебряную супницу и от того же сервиза стеклянную бульонную чашку; вздохнула: в углублениях двух «К», переплетенных вензелем на крышке, серебро почернело, и ничем эту черноту не возьмешь. Подобно всем в доме вензелям и завитушкам, эта двойная буква «К», когда-то нарядная, стала едва различимой. Даже на черенке ложки, что лежит в кармане фартука, инициалы, когда-то навеки сцепленные, превратились в тени на серебре. То была маленькая кофейная ложечка, но Кристина старалась любую пищу есть только ею – просто чтобы быть ближе к той девочке, кото