– Вы имеете в виду Уолли?
– Нет, уж точно не его. Этого не заставишь торчать в закрытом помещении среди книг. Да и вообще Уолли больше математикой интересуется. А читать он не очень-то любит; если б любил, так наверняка еще по дороге сунул бы нос в ваше письмо. Но, как вы и сами могли видеть, он этого не сделал.
Вообще-то, сказал Рэвен, он думает, что тут подошла бы одна из девочек Гиппинг. Он, правда, не пояснил, которую из девочек он имел в виду и сколько их всего в этой семье; да, похоже, особого значения это и не имело. Флоренс знала, что все девочки из этой семьи пользуются репутацией «рукастых» – так их воспитала мать, миссис Гиппинг. Семья у Гиппингов была большая и проживала в доме, который стоял как раз между церковью и старым железнодорожным вокзалом. При доме имелся изрядный участок земли, всегда самым тщательным образом возделанный. Сам мистер Гиппинг был неплохим штукатуром и маляром, но чаще его можно было увидеть именно в огороде за домом – то он ставил подпорки для гороха, то картошку копал, то еще что-нибудь. Миссис Гиппинг тоже старалась при любой возможности подзаработать. Особенно она любила наводить порядок у Майлоу Норта в те дни, когда Кэтти уезжала на работу в Лондон; она также регулярно посещала дом мистера Брандиша.
– Я поговорю с миссис Гиппинг, – пообещал Рэвен. – Она наверняка сможет прислать к вам кого-то из своего выводка – пусть после школы здесь поработает. Занятия там кончаются в двадцать пять минут четвертого.
И Рэвен удалился. За ним до самой двери протянулась цепочка мокрых отпечатков болотных сапог – казалось, по полу магазина, тщательно отполированному по случаю завтрашнего открытия, проползла, оставив свой след, дружелюбная амфибия. Флоренс было очень приятно, что о ней кто-то позаботился, попытался что-то для нее организовать. У нее самой ни за что не хватило бы духу зайти к миссис Гиппинг в ее перенаселенный домишко и попросить выделить ей помощницу.
Затем, хотя и с определенной неохотой, она вновь вернулась к мысли о библиотеке. Выдавать книги на дом? В Хардборо? Это уж точно станет для нее очередной головной болью, а может обернуться и полным провалом. Вряд ли, например, ей, будучи в здравом уме, можно ожидать, что к ней в библиотеку запишется миссис Гамар. Кстати, из Имения больше не поступало ни просьб, ни намеков, но как-то однажды Дибн, выкладывая на мраморный прилавок мелкую рыбешку, бросил на Флоренс такой отчасти обиженный, а отчасти понимающий взгляд, что она поняла: битва за Старый Дом продолжается. Пожалуй, чем скромнее и тише она будет вести себя, занимаясь исключительно своими делами, хотя бы в течение первого года, тем лучше. Но перечтя во второй раз письмо мистера Брандиша, она вдруг громко заявила самой себе: «Нет, надо непременно прикинуть, что можно сделать для устройства такой библиотеки».
Флоренс глубоко ошибалась, понадеявшись, что с открытием магазина активность полтергейста несколько уменьшится. Теперь всю ночь через неопределенные промежутки времени буквально из-под каждого шурупа, ввинченного морскими скаутами, стали раздаваться деликатные, но достаточно звонкие постукивания, словно кто-то щелкал костяшками счетов, подводя баланс. А в течение дня посетители магазина не раз с удивлением замечали, какой невероятный шум доносился из соседнего ателье «Рода», но говорили при этом, что ни разу в жизни не слышали, чтобы подобные звуки издавала швейная машинка. И Флоренс отвечала – прекрасно сознавая, что говорит чистую правду, – что в таких старых домах, как этот, каких только звуков не услышишь. Она даже установила в магазине кассовый аппарат с колокольчиком, надеясь, что его треньканье будет отвлекать внимание покупателей от прочих шумов.
Открытие книжного магазина вызвало у жителей Хардборо весьма слабый интерес. Да и сам Старый Дом любопытства давно не вызывал. Он так долго простоял с выбитыми оконными стеклами и чуть ли не настежь открытыми дверями, что там успели поиграть почти все местные ребятишки. Торговый оборот за первую неделю, по прикидкам Флоренс, составил фунтов семьдесят-восемьдесят. Миссис Трейл из начальной школы купила книгу «Повседневная жизнь старой Англии», мистер Торнтон приобрел руководство по «бёрдуотчингу»[1592], а управляющий банком, что было весьма неожиданно, попросил руководство по фитнесу. Мистер Друэри, солиситор, конкурировавший с мистером Торнтоном и не имевший к его конторе ни малейшего отношения, а также врач из хирургического отделения больницы купили по экземпляру книги, авторы которой ранее служили в SAS[1593], не раз десантировались на территории Европы и вообще, похоже, оказали значительное влияние на ход войны. Оба эти покупателя также оставили заказ на мемуары военачальников союзнических армий, в которых о британском спецназе отзывались с презрением, а допустимость его действий и вовсе ставили под вопрос. Все эти покупки были сделаны во вторник. А в среду, когда пошел дождь, в магазин набежали ученицы местной школы-интерната, вышедшие на прогулку; все они стремились укрыться там от непогоды, и вскоре тесное помещение оказалось битком набито влажными девичьими телами, тесно прижавшимися друг к другу и испускавшими легкий парок, как в овчарне. В итоге девочки перевернули стенд с поздравительными открытками, которым Флоренс скрепя сердце отвела место рядом с книгами в бумажных обложках. Три открытки все же были куплены, и Флоренс пришлось еще искать соответствующие конверты, а затем пробить в кассе три чека – на девять с половиной, шесть с половиной и три с половиной пенса. В четверг – в этот день магазины полагалось закрывать раньше, но Флоренс решила ради первой недели сделать исключение – появился Дибн, желая, видимо, показать, что зла на нее не держит, и долго слонялся по магазину, трогая все заскорузлыми грязноватыми пальцами. А затем спросил вокальную партитуру «Мессии» Генделя.
– Вы хотите, чтобы я ее для вас заказала? – любезно осведомилась Флоренс.
– А сколько времени потребуется, чтобы ее прислали?
– Ну, точную дату назвать трудно. Издатели не любят присылать штучные заказы. Мне придется дождаться, когда можно будет отправить заказ на десять-двенадцать названий для одного и того же издательства.
– А я думал, что прямо у вас ее найду. Ведь «Мессию» Генделя каждое воскресенье поют, знаете ли. И в Норидже, и в лондонском Альберт-Холле[1594].
– Мне трудновато учитывать интересы каждого – здесь слишком мало места для хранения; у меня вообще очень небольшой запас книг.
– И все-таки вам легче – не приходится зависеть от того, какой улов был сегодня, – сказал Дибн. – Да и не испортится тут у вас ничего. – Он явно никак не мог найти покупателя на свой магазин.
По вечерам Флоренс закрывала ставни, убирала в сторону заказы, разбирала письма и печатала ответы на старенькой пишущей машинке, а потом еще читала журналы «Книготорговец» и «Новости книготорговли “Смитса”»[1595]. После чего ее охватывала такая усталость, что она буквально падала на подушку и тут же засыпала мертвым сном; ей больше уже ничего не снилось – ни та цапля с пойманным угрем, ни что бы то ни было другое.
Возможно, думала она, сражение за устройство ею книжного магазина в Старом Доме уже само собой благополучно завершилось; а может быть, ей с самого начала ошибочно представлялось, что она с кем-то ведет борьбу за свой магазин или будет вынуждена в ближайшем будущем за него сражаться. Но раз уж она сама не могла с уверенностью сказать, вела ли она какую-то битву или же это ей еще только предстояло, то вряд ли та или иная из этих альтернатив была способна играть в ее жизни решающую роль.
Книжный магазин был открыт уже недели три, когда туда бочком просочился генерал Гамар, и Флоренс тут же с ужасом подумала: сейчас он попросит стихотворения Чарлза Сорли. Но оказалось, что и ему тоже были нужны мемуары тех, кто во время войны служил в особом подразделении SAS.
– Мне частенько и самому хотелось создать что-нибудь в этом роде – ведь теперь у меня так много свободного времени. Хотелось описать войну с точки зрения пехоты, знаете ли – ведь эти парни всегда первыми по приказу идут вперед и первыми попадают под огонь неприятеля.
Флоренс аккуратно завернула купленную Генералом книгу. Она бы с удовольствием предложила принять такой закон, благодаря которому Генерал никогда больше не чувствовал бы себя таким несчастным. Ведь ему, скорее всего, вообще было запрещено появляться у нее в магазине. А пришел он сюда только потому, что его здесь, по крайней мере, терпят. И все время нервно озирался, точно узник, освобожденный под честное слово; и удалился крайне поспешно, прижимая к груди свой сверток.
Айви, вострая племянница Джесси Уэлфорд, даже несколько удивилась, когда заглянула к Флоренс, чтобы помочь ей разобраться с первыми результатами продаж. Оборот оказался существенно выше, чем она предполагала. Должно быть, интерес к новому начинанию оказался все-таки достаточно велик, и Айви предложила, щелкая своей серебряной точилкой для карандашей:
– Ну хорошо. Теперь давайте посмотрим ваши учетные записи. – С Флоренс она разговаривала тем непререкаемым тоном, который заставлял повиноваться девушке даже ее собственных работодателей. – Итак, вы открыли три новых счета – для городской начальной школы и для двух врачей. Какие меры предосторожности вы предприняли на случай невозвращения долга?
– Никаких, по-моему, – смутилась миссис Грин.
– Вам следует приплюсовать к сумме долга еще пять процентов и сделать соответствующую запись в гроссбухе. Затем скидка на порчу товара, то есть на амортизацию – ее следует указывать как дебет вот здесь, а в качестве кредита – в имущественных счетах. Каждый дебет должен иметь свой кредит. Это основное, что вы должны понять сразу – с первого взгляда и в любое время; вы всегда должны в точности знать, сколько должны вы и сколько должны вам. Это и