Переднее спицевое колесо издало звук, похожий на приглушенный залп винтовок. Драндулет ткнулся носом в землю, встал на дыбы, перевернулся и взорвался, выплюнув языки пламени. Но сквозь огонь сияли два гипнотических глаза, кипящие темной страстью. И доносился безумный голос:
— Коленвал в порядке! Дифференциал в порядке! Тайный умелец возьмет их на запчасти! Авто снова поедет… а-а-а-а!
Троллейные вагончики покатили дальше. Часть пассажиров пребывала в радостном возбуждении, другие сидели в задумчивости, происшествие их явно обескуражило.
— Не могу без содрогания вспоминать, что я когда-то инвестировал деньги в такое вот будущее, — вздохнул прадедушка Чарльз Арчер. — Уж лучше потерять богатство, чем жить в таком кошмаре.
Молодая пара благополучно погрузила пожитки в багажный вагончик и отправилась занимать места согласно купленным билетам: они переезжали из экскурсионного города в квази-город к родственникам. Население экскурсионного города (с его замечательными театрами и мюзик-холлами, изысканными ресторанами, литературными кофейнями, алкогольными погребками и развлекательными центрами) достигло установленного лимита — семь тысяч человек. Экскурсионных городов несколько сотен, и все восхитительные! Но их население ограничено законом, ведь у всего должен быть предел.
Чудесный субботний день. Птицеловы ловят птиц раскладными сетями, натянутыми между бумажными змеями. Дети, пользуясь бесплатным проездом, торопятся на бейсбольные площадки для участия в играх Троллейной Лиги. Старики с голубиными клетками едут соревноваться, чей голубь быстрее вернется домой. На мелководье полусоле-ного озера Малая Креветка рыболовы накидными сетями собирают креветок. На поросших травой улочках музыканты под аккомпанемент банджо поют серенады своим девушкам.
Мир — это звучание единственного бронзового гонга, в которое вплетается мелодичный звон троллейных вагончиков, катящихся по зеленым рельсам, опутавшим всю страну. Искры сыплются на вагончики, и на их медных боках играют отблески солнца.
По закону расстояние между параллельными троллейными линиями не должно превышать километр, но на деле они проходят чаще. По закону ни одна троллейная линия не может иметь протяженность больше сорока километров — так создается ощущение обособленности. Пересадки между линиями идеально продуманы. Чтобы пересечь страну, нужно сделать примерно сто двадцать пересадок. Магистральных железных дорог не осталось. Они тоже порождают высокомерие, а значит, им пришлось исчезнуть.
Карпы в прудах, хрюшки на клевере, уникальные хозяйства в каждой деревушке, и каждая деревушка по-своему уникальна. Пчелы в воздухе, душистый перец вдоль тропинок и целая страна — живая, как искры над троллеем, и прямая-прямая, как рельсы.
Как мы сорвали планы Карла Великого
Огузок скунса и полное безумие, или как читать
Р. А. Лафферти
Да, на первый взгляд все вроде так просто… В прозе Лафферти мало прилагательных, зато явственно звучит традиционный мотив американской сказки-небылицы. Его герои зашифрованы, иногда они кажутся одномерными карикатурными изображениями, а повествователь ведет свой рассказ наивно-шутливым тоном, по ходу дела изобретая собственный замысловатый синтаксис, подробно растолковывая исторические эпизоды и делая акцент на невероятных деталях. Он переходит вброд философские болота, спеша, как сказочный дровосек Пол Баньян, скорее добраться до конечной точки.
Но невозможно не почувствовать, что в рассказах Лафферти происходит нечто более важное, нечто невидимое и неуловимое. И, хотя некоторые фразы мы попросту не понимаем, наталкиваясь на незнакомые слова, невозможные события и теории, которые могут — или не могут? — быть исторически точными, на якобы незначительные отступления — мы не сойдем с этого поезда, пока… пока он не остановится. Всеми признано, что Лафферти уникален. Неподражаем, неповторим. Его сравнивали с Джином Вулфом из-за влияния христианства в его работах; сравнивали с Марком Твеном, видимо, из-за фантазийной природы его прозы. Но по большому счету Лафферти не сопоставим ни с кем, и, даже проведя всевозможные параллели, по прочтении рассказа ты по-прежнему недоумеваешь: что это было? Что сейчас со мной произошло? Почему эти истории навсегда западают в душу, как воспоминания детства, как сказки, которые будоражили и подчас пугали?
Наверное, потому, что рассказы Лафферти и есть сказки — философские сказки для взрослых.
«Как мы сорвали планы Карла Великого» — не исключение. На мой взгляд, это один из его лучших рассказов. Это квинтэссенция Лафферти, воздействующая на читателя на всех уровнях, заставляя долго скрести затылок, пока сказка — или притча? — впечатывается в твое сознание. Этот рассказ — от начала до конца классический вымысел: в нем говорится, что может произойти, когда ты меняешь одно историческое событие, чтобы сотворить альтернативную историю; автор сам выбирает «поворотные пункты» и тем самым создает новую ветвь событий, которая разрушает ход той истории, которую мы знаем или думаем, что знаем. Лафферти предоставляет нам возможность самостоятельно разбираться с Ронсевальской битвой и номинализмом Уильяма Оккама, и, если вы так увлечетесь, как я, вы точно дадите себе труд выяснить, что означает тот или иной термин.
Но отставим все это в сторону. Когда будете читать рассказ, задумайтесь: а вообще, научная ли это фантастика? Или, возможно, антинаучная? Автор умело жонглирует образами и метафорами НФ, равно как и альтернативной истории: но ведь наука, по большому счету — лишь еще одна форма магии, ее большая метафора. А исторические события, описанные в рассказе… мы верим в них, потому что Лафферти приправляет их наукообразной эзотерикой настолько живо и щедро, что все кажется правильным и разумным. И не только кажется!
Короче говоря, рассказ, который вам предстоит прочитать — простой, загадочный и полный глубокого смысла. Добро пожаловать в противоречивый мир Лафферти. Добро пожаловать в его счастливую антиутопию. Как сказал однажды критик и ученый Дон Уэбб, «проза Лафферти — она создает Неведомое».
Смотрите живые картины и наслаждайтесь.
Дело было в Институте.
— Мы с вами покоряли самые разные высоты, — говорил Григорий Смирнов, — но никогда еще не подходили к краю такой глубокой пропасти и не смотрели в будущее с такими зыбкими надеждами. И все же, если расчеты Эпиктистеса верны, у нас все получится.
— Получится, люди добрые, — подтвердил Эпикт.
Ктистек-машина Эпиктистес — здесь? Как? Ведь он — то есть основной его корпус — находится пятью этажами ниже! Но для щупальцев Эпикта нет преград, так что до небольшой гостиной пентхауса он дотянулся. Все, что понадобилось — кусок кабеля метровой толщины и приделанная к нему голова.
И какая голова! Не то дракона, не то морского змея, длиной в полтора метра, словно снятая с корабля античного флота и к тому же говорящая на причудливой смеси новоирландского и древнееврейского, приправленной интонациями голландских комиков из старых водевилей. Впрочем, это неудивительно: Эпикт и сам тот еще комик, до последнего пара-ДНК реле. Возложив на стол огромную, украшенную гребнем голову морского чудовища, он раскурил сигару — наверное, самую большую в мире.
Однако к нынешнему проекту он относился более чем серьезно.
— Условия для эксперимента идеальные, — изрек Эпикт строго, словно призывая людей к порядку. — Мы подготовили контрольные тексты и изучили окружающий мир. Изменится он — изменятся и тексты, причем прямо у нас на глазах. Объектом наблюдения выбран район, который открывается из окон этого пентхауса. Всем ясно, что связь «прошлое-будущее» неразрывна, и если в результате нашего вмешательства мир станет другим, то и лицо города изменится. Здесь собрались лучшие умы современности: восемь человек и одна Ктистек-машина, то бишь я. Запомните, нас девять. Это может быть важно.
Девять лучших умов составляли: Эпиктистес, трансцендентальная машина (за ее выдающиеся способности слово Ктистек стали писать с большой буквы): Григорий Смирнов, директор Института и широкой души человек: Валерия Мок, блистательная леди-ученый: Чарльз Когсворт, ее мозговитый муж, прозябающий в тени жены; непогрешимый Глоссер, лишенный чувства юмора; Алоизий Шиплеп, признанный гений; Вилли Макджилли, человек без ложной скромности, но с необычными частями тела — зрячесть среднего пальца левой руки он подхватил на одной из планет звезды Каптейн. И, наконец, Одифакс О’Ханлон и Диоген Понтифекс. Двое последних не числились сотрудниками Института в соответствии с «Правилами минимальной порядочности», но, когда собирались лучшие умы человечества, эти двое не оставались в стороне.
— Пока что такие эксперименты не проводились открыто, — продолжил Григорий Смирнов. — Мы собираемся изменить какую-нибудь малозначительную деталь прошлого и отследить полученный эффект. Для начала мы собираемся проникнуть в эпоху правления Карла Великого, ту, что называют «лучом света в темном царстве». Беда в том, что этот луч погас, хотя трут для нового огня уже был подготовлен. И мир потерял четыреста лет. Почему это произошло? Давайте вернемся к эпохе ложного заката Европы и рассмотрим, где именно случился сбой. Год — 778-ой, регион — Испания. Карл Великий вступает в альянс с Марсилием, арабским королем Сарагосы. Их союз направлен против калифа Абд ар-Рахмана из Кордовы. Карл Великий занимает такие города, как Памплона, Уэска и Херона, и тем самым расчищает Марсилию путь в Сарагосу. Калиф вынужден согласиться с изменившейся расстановкой сил. Сарагосе предстоит стать независимым городом, принимающим и мусульман, и христиан. Христианство откроет проходы на север к границе Франции, и наступит всеобщий мир. Мар-силий давно относился к христианам Сарагосы как к равным, а теперь вдобавок распахивалась дверь из исламского мира в саму Франкскую империю. Чтобы закрепить партнерство, Марсилий подарил Карлу Великому тридцати трех мусульманских, иудейских и христианских ученых и несколько испанских мулов. Все это должно было привести к взаимному оплодотворению культур. Но в Ронсесвальесе все планы рухнули. Арьергард Карла Великого, возвращавшийся во Францию, попал в засаду и был уничтожен. Среди устроителей засады числилось больше басков, чем мусульман, но Карл Великий все равно закрыл проход через Пиренеи и поклялся, что отныне граница останется на замке. Он сдержал свое слово. Так же поступил его сын, а потом и внук. Вот только отгородившись от мусульманского мира, Карл Великий изолировал и свою культуру. На закате правления он попытался сдвинуть цивилизацию с мертвой точки и призвал на помощь ирландских ученых, греческих паломников и помнивших еще старый Рим переписчиков. Но их стараний оказалось недостаточно, хотя Карл и был близок к успеху. В общем, если б ворота в исламский мир не захлопнулись, Ренессанс наступил бы не через четыреста лет, а гораздо раньше. Наша задача — не допустить засады в Ронсесвальесе и оставить дверь между двумя мирами открытой. Если у нас все получится, интересно будет посмотреть, что произойдет с нами.