— Мы сбегаем.
— Холли плачет,
слезы прячет.
Что ты, Холли?
— Мы уходим.
Всем нам крышка,
Мой братишка!
И действительно, когда мы выбрались из норы (как оказалось, в последний раз), я заметил, что Холли плачет. Огромные гоблинские слезы катились по ее щекам. Я почти удивился, что слезы не зеленые.
Сегодня я весь день думаю о том, как сильно под конец изменилась Холли. Ее трудно было отличить от шелни. Собственно, она и стала женщиной-шелни.
— Я пойду со всеми, — сказала она утром. — Разве это любовь, если они уйдут, а я останусь?
В общем, отвратительная история. Я отправлял жалобы, но те люди продолжали звонить в колокольчик и кричать: «Эй, свинки-певцы-шелни, запрыгивайте в наши повозки. Прокатитесь на Землю в жестяной банке! Эй, Бен, ты только посмотри, они так и сигают в фургон для забоя!»
— Это непростительно! — возмутился я. — Вы определенно должны были отличить человека от шелни.
— Не в тот раз, — ответил звонарь. — Говорю же, все заскакивали в фургон по доброй воле, даже та странная уродка, которая плакала. Разумеется, можете забрать ее кости, если отличите от остальных.
Кости Холли у меня. Все, что от нее осталось. Не было на свете другого такого создания, как она. И уже не будет.
Но это не конец!
Берегись, компания завтраков «Поющая свинка»! Возмездие не за горами!
Так было сказано.
Девятьсот бабушек
Древнейшая из всех древних бабушек знает, с чего началась Вселенная. Или не знает? К тому же она — да и все они — умеет жить бесконечно.
С помощью такой простой, но бесконечно манящей наживки Лафферти поймал на крючок своего «непростого» героя, космического джентльмена удачи по имени Керан Свайсгуд. Конечно, Керану льстит воображать себя «специалистом по особым аспектам», персонажем более утонченным и глубоким, чем его соратники, прочесывающие космос под грозными именами «Вырубала Крэг» или «Джордж Костолом». Эти псевдонимы, по их мнению, помогают им наживаться на обитателях других планет. А вот «Керан Свайсгуд» — имя человека, охотящегося на добычу более… философскую, эзотерическую, глобальную.
Но именно эта глубокомысленная, претенциозная (и в итоге жестокая) погоня разрушает личность Керана куда быстрее, чем простые материальные желания его спутников. Знание — сила, но неутоленная жажда познать главную и непостижимую истину — смертельный яд для души.
Да. Забыл сказать, что рассказ еще и очень забавный.
Керан Свайсгуд был молодым, подающим надежды специалистом по особым аспектам. Но, как и у большинства Особых, была у него одна раздражающая черта. Он все время задавался вопросом: «С чего все началось?».
У всех участников экспедиции, за исключением Керана, имена были суровые и грубые: Вырубала Крэг, Громила Хакл, Шквал Берг, Джордж Костолом, Двигло Мэньон (уж если Двигло сказал «двигай», так и делаешь) и Задира Трент. Парням полагалось быть крутыми, поэтому они и взяли такие прозвища. И только Керан оставил собственное имя — к неудовольствию командира Вырубалы Крэга.
— Ну что за имя для героя — Керан Свайсгуд! — громыхал Вырубала. — Почему бы тебе не назваться Шторм Шэннон? Звучит круто. Или Потрошитель Бэрелхауз, или Рубака Слэйгл, или Нэвел Тесак. Ты же едва взглянул на список имен.
— Меня устраивает мое, — упрямо повторял Керан. И ошибался, ведь новое имя может кардинально изменить человека. Так было, например, с Джорджем Костоломом. И неважно, что волосы у него на груди — результат трансплантации. Вкупе с новым именем они превратили его в мужчину.
Возьми Керан настоящее героическое имя вроде Потрошитель Бэрелхауз, глядишь, на смену его нерешительности и вспыльчивости пришли бы целеустремленность и благородная ярость.
Крупный астероид под названием Проавитус, на который они высадились, звенел от потенциальной прибыли, которая так и просилась в руки. Крутые парни из экспедиции знали свое дело. Они соблазняли, ошеломляли и даже слегка запугивали невинный народ Проавитуса, а потом подписывали пространные контракты на туземных бархатистых свитках и собственных бумажных лентах. На солидном обоюдовыгодном рынке астероида парни чувствовали себя работорговцами. Мир, полный диковин, сулил сказочные барыши.
На четвертый день пребывания на астероиде Вырубала Крэг вызвал Керана на ковер.
— Все заняты делом, кроме тебя. — Голос Вырубалы перекатывался, как отдаленный гром. — Но даже Особые должны отрабатывать свой проезд. Устав обязывает включать в команду парня вроде тебя — на случай, если дело примет культурный оборот. Но это же не повод для безделья! Цель наших походов, Керан — зарезать большого жирного борова, и это ни для кого не секрет. Но если вдруг выяснится, что свиной хвостик закручен необычным с точки зрения культуры образом, значит, мы тебя не зря взяли с собой. А если эта культурная особенность еще и обратится в звонкую монету, мы дружно возрадуемся. Керан, ты должен разобраться, что такое местные живые куклы. Культурный феномен иногда имеет солидную рыночную ценность.
— По-моему, они — часть чего-то более важного. Это целый клубок загадок, и его не так-то просто распутать. Думаю, ключом может стать утверждение проавитов о том, что они не умирают.
— Уверен, они умирают, причем довольно рано. Ну посуди сам: те, что шатаются по астероиду, еще молоды. А те, что сидят дома, среднего возраста. Никого старше я не видел.
— Тогда где их кладбища?
— Возможно, умерших кремируют.
— Тогда где крематории?
— Может, они просто развеивают пепел или целиком испаряют останки. По-видимому, у них не принято почитать предков.
— Судя по тому, что мы узнали, вся их культура построена на подчеркнутом почитании предков.
— Вот, Керан, и разберись с этим. Ведь ты же специалист по особым аспектам.
Керан отправился поговорить с Нокомой. Они оба выступали в роли переводчиков, каждый со своей стороны. Оба отлично знали свое дело и понимали друг друга с полуслова.
Нокома предположительно была женщиной. В вопросе половой принадлежности туземцев существовала определенная неясность, но члены экспедиции предпочитали думать, что проавиты все же делятся на мужчин и женщин.
— Ты не против, Нокома, если я задам несколько прямых вопросов? — сходу спросил Керан.
— Конечно, не против. Иначе как я освою разговорный язык, если не буду разговаривать?
— Некоторые проавиты утверждают, что вы бессмертны. Это правда?
— А почему нет? Если бы они умирали, то их бы не было с нами, чтобы сообщить, что они бессмертны. О, я шучу! Нет, мы не умираем. Это глупый чужеземный обычай. Какой смысл перенимать его? На Проавитусе умирают только низшие существа.
— И никто из вас?
— Никто. А зачем быть исключением?
— Но что с вами происходит, когда вы стареете?
— Наши силы медленно убывают, мы становимся не такими активными. А у вас разве не так?
— Так. Но куда вы потом исчезаете?
— Никуда. Остаемся дома. Путешествия — удел молодых.
— Хорошо, попробую зайти с другого конца, — терпеливо продолжал Керан. — Нокома, где твои родители?
— Где-то странствуют Они еще не старые.
— А бабушки и дедушки?
— Некоторые тоже еще не вернулись. А те, что постарше, дома.
— Сформулирую иначе. Сколько у тебя бабушек?
— М — м-м… В нашем доме, наверное, девятьсот. Знаю, это немного, но мы совсем молодая ветвь проавитов. У некоторых в домах очень много предков.
— И все живы?
— А как же иначе? Кому нужны неживые предки? Как мертвые могут быть предками?
Керан почти пританцовывал от возбуждения.
— И я могу их увидеть? — спросил он внезапно севшим голосом.
— Встречаться со старейшими не стоит. Вы, чужеземцы, реагируете на них неадекватно, поэтому мы их скрываем. Но с теми, кто помладше, можешь встретиться.
И тут Керана осенило: а вдруг он нашел то, что искал всю жизнь? Его охватила дрожь предвкушения.
— Нокома, это же ключ к разгадке! — воскликнул он. — Если никто не умер, следовательно, все поколения вашей расы еще живы!
— Конечно. Это как в задачке про яблоки. Если ты никому их не отдаешь, они все по-прежнему у тебя.
— Но если живы ваши самые первые предки, они должны помнить, откуда произошли! Должны знать, с чего все началось! Они знают? Ты знаешь?
— Ну нет! Я молода для ритуала.
— А кто знает? Ведь кто-то же знает?
— Ну да. Все старые проавиты знают.
— Насколько старые? Столько поколений до тебя?
— Десять и больше. Когда у меня будет десять поколений детей, я тоже пройду ритуал.
— Какой ритуал?
— Раз в год старые предки приходят к старейшим предкам, будят их и расспрашивают, как все началось. И те рассказывают. Они чудесно проводят время! Все веселятся и хохочут! А потом старейшие засыпают до следующего года. И так из поколения в поколение. Это и есть ритуал.
Проавиты не были гуманоидами. Еще меньше они были «обезьяномордыми», хотя именно этот термин прижился в лексиконе разведчиков. Проавиты были прямоходящие, носили длинные одеяния и, предположительно, имели под одеждой пару нижних конечностей. Хотя, как заметил Вырубала, с тем же успехом вместо ног у них могли быть колеса. Их руки — удивительные, струящиеся — будто состояли из тысячи пальцев. Проавиты умело обращались со всевозможными инструментами, а иногда и сами их руки становились очень сложными инструментами.
Джордж Костолом считал, что лица проавитов — на самом деле не лица, а ритуальные маски, которых проавиты никогда не снимают. А поскольку из всех частей тела проавитов люди видят только удивительные руки, значит, эти руки и являются настоящими лицами.
На заявление Керана о том, что он приблизился к разгадке величайшей тайны, парни отреагировали потоком грубых шуток.
— Малыш Керан снова завел любимую шарманку, — издевался Вырубала. — Неужели не надоело выяснять, что появилось раньше: курица или яйцо?