Но Керан только улыбался:
— Очень скоро я получу ответ. Мне представилась уникальная возможность. Я раскрою тайну происхождения проавитов и, возможно, смогу понять, откуда появилось все во Вселенной. Ведь все проавиты до сих пор живы, включая самое первое поколение.
— Не могу поверить, что ты такой идиот, — проворчал Вырубала. — Говорят, безумие бывает заразно. Господи, да минует меня чаша сия!
Однако двумя днями позже Вырубала снова разыскал Керана. Поразмышляв на досуге над особенностями проавитов, он сделал собственные выводы.
— Керан, ты, конечно, специалист по особым аспектам, — начал Вырубала издалека, — вот только аспект выбрал не тот.
— То есть?
— А то и есть, что наплевать, как все началось. Важно, что это может не иметь конца.
— Но я хочу докопаться до начала.
— Эх, дурень, у тебя голова вообще работает? То, чем обладают проавиты, настолько уникально, что мы даже не представляем, появилось ли это у них благодаря науке или по дурацкой случайности.
— Думаю, все дело в химии.
— Верно! Органическая химия проавитов даст нашей науке сто очков вперед. У них тут всякие нексусы, ингибиторы, стимуляторы. Они могут отращивать и сокращать, съеживать и удлинять все что угодно и как пожелают. Подозреваю, глупые создания пользуются всем этим чисто по наитию. Но главное, у них это есть. Ты только представь: тот, кто завладеет их секретом, станет королем патентной медицины. Ведь проавиты не путешествуют в космосе и не стремятся к внешним контактам, а между тем, с помощью их трюков можно сотворить что угодно и уничтожить что угодно. Подозреваю, они способны уменьшать клетки и делать черт знает что еще…
— Нет, Вырубала, они не уменьшают клетки. Это чепуха.
— Это наша химия — чепуха по сравнению с их фокусами. А с помощью препаратов, созданных на основе их знаний, можно бесконечно продлевать жизнь. В общем, ты оседлал правильного скакуна, парень, да только сидишь на нем задом наперед. Проавиты утверждают, что бессмертны, так?
— Они в этом уверены. Если бы они умирали, то первыми бы узнали об этом. Так сказала Нокома.
— Что? У туземцев есть чувство юмора?
— В некотором смысле.
— И все же, Керан, ты не осознаешь важности открытия.
— Наоборот! Я единственный, кто ее осознает! Если проавиты бессмертны, значит, до сих пор живы старейшие из них. А раз они живы, значит, я могу узнать, откуда берет начало их вид, а возможно, и любой другой.
Вырубала превратился в разъяренного быка. Его лицо налилось кровью, глаза вылезли из орбит. Он раздул ноздри, взрыл копытом землю и протяжно взревел:
— Да плевать, откуда они берут начало, идиот! Главное, что этому нет конца!
И холмы вернули эхо:
— Да плевать… идиот…
Керан Свайсгуд отправился в гости к Нокоме — по ее приглашению, но без нее самой. Он знал, что ее нет дома. Это было не совсем честно, но бесчестность в экспедиции давно уже стала нормой жизни.
Без сопровождающего проще разузнать о девятистах бабушках и пресловутых живых куклах. Он выяснит, что происходит со стариками и откуда взялись первые проавиты. Вторгаясь в чужой дом, он рассчитывал на врожденную вежливость жителей астероида.
Дом Нокомы, вместе с остальными домами, располагался в зарослях на вершине большого плоского холма — Акрополя проавитов. Постройки, слепленные из глины, отличались некоторым изяществом. Они будто вырастали из холма и казались его естественным продолжением.
Керан поднялся по извилистой мощеной дорожке и вошел в дом, на который когда-то ему указала Нокома. Прокрался внутрь — и сразу нос к носу столкнулся с одной из девятисот бабушек… такой, скрываться от которой не имело смысла.
Маленькая бабушка сидела и ласково улыбалась. Керан поговорил с ней без особых затруднений, хотя и не так легко, как с Нокомой: та понимала его с полуслова. Потом на зов бабушки вышел дедушка. Он тоже улыбался. Старики были чуть ниже ростом, чем взрослые проавиты, и словно излучали благожелательность и безмятежность. Их окружала особая атмосфера с едва уловимым ароматом былого — сонная, располагающая к воспоминаниям, почти печальная.
— Здесь есть кто-нибудь старше вас? — спросил Керан.
— О, очень-очень много! Никто и не знает сколько. — И бабушка позвала других стариков, еще старше и ниже ростом — они едва достигали пояса взрослого проавита. И все они, маленькие и заспанные, улыбались.
Теперь Керан знал, что туземцы не носят масок — такое можно было подумать только о юном проавите. Их лица с возрастом становятся интереснее, выразительнее. Маски не смогли бы передать такую спокойную и светлую улыбчивость старости. Материал со странной структурой и был настоящей кожей проавитов.
Старые-престарые, улыбчивые, доброжелательные, слабые, сонные — вокруг Керана собрались десятки поколений этих существ, все старше и старше, все меньше и меньше ростом.
— А старейшие из вас — насколько они стары? — спросил Керан у первой бабушки.
— Ну, поскольку все мы вечные, то у нас принято считать, что мы одного возраста, — ответила бабушка. — Конечно, это не так, возраст у нас разный, но спрашивать об этом бестактно.
— Вы, конечно, вы не знаете, кто такой лобстер, — продолжал Керан, дрожа от нетерпения. — Это существо водится на Земле. Его варят, а потом едят. Если вода в котле нагревается медленно, он не тревожится, потому что не понимает, как это опасно. То же самое происходит и со мной. Я скольжу с вами от одного поколения к другому, и моя доверчивость играет со мной злую шутку. Если я буду узнавать вас шаг за шагом, есть опасность, что я поверю всему увиденному. Да я уже верю в ваше существование, потому что вижу вас и могу потрогать. Что ж, я готов свариться, как лобстер, но не отступиться. Есть здесь кто-нибудь еще старше?
Первая бабушка жестом попросила следовать за ней. Они спустились по наклонному полу в более старую часть дома, которая располагалась, по-видимому, ниже уровня земли.
Живые куклы! Вот они, рядами на полках, сидят в маленьких креслах в глубине ниш. Несколько сотен, и размером действительно не больше кукол.
Многих разбудило вторжение незваных гостей, другие же просыпались, только когда к ним обращались или прикасались. Древние, как мир, но с живыми, любознательными глазами, они улыбались и сонно потягивались — но не как взрослые, а как очень старые малыши. Керан заговорил с ними, и они на удивление хорошо поняли друг друга.
«Лобстер, лобстер, — напомнил себе Керан, — температура воды опасно выросла, но ее изменение так трудно уловить. Свариться тебе живьем из-за твоей доверчивости!».
Теперь он точно знал, что живые куклы существуют и что они — бессмертные предки проавитов.
Маленькие существа начали проваливаться обратно в сон. Их бодрствование длилось совсем недолго, но и сон, казалось, занимал не больше времени. Керан еще не вышел из комнаты, а несколько живых мумий уже проснулись во второй раз. Освеженные коротким сном, они горели желанием продолжить разговор.
— Вы удивительны! — воскликнул Керан, и куклы, согласно кивая, засмеялись в ответ — и маленькие, и поменьше, и совсем крохотные. Конечно же, они удивительны. Все милые и добрые существа удивительны — но где еще найдешь их такое множество? Но Керан не мог остановиться. Этой комнаты чудес ему было недостаточно.
— Я должен заглянуть в самую дальнюю древность! Должен дойти до конца! — воскликнул он. — Есть кто-нибудь еще старше вас?
— Есть и старше, и еще старше, и трижды старше, — ответила первая бабушка. — Но с твоей стороны было бы мудро не искать чрезмерной мудрости. Ты уже достаточно увидел. Старики спят. Идем назад.
Обратно наверх? Отсюда? Да ни за что! Керан смотрел на уходящие вниз коридоры, ведущие в сердце великого холма. Целые миры комнат лежали у его ног. Он пошел дальше, и никто сейчас не остановил бы его — ни куклы, ни существа меньше кукол.
Вырубала Крэг однажды назвал себя старым пиратом, который любит наслаждаться звоном монет в своем сундуке. Ну а Керана можно было сравнить с юным алхимиком, увлеченного поиском философского камня. Он спускался все ниже и ниже сквозь века и тысячелетия. Атмосфера, которую он уловил наверху, стала насыщенной, сонной и густой; она обрела осязаемый аромат — смесь полузабытых воспоминаний, неуловимых улыбок и легкой печали. Именно так пахнет Время.
— Есть кто-нибудь еще старше вас? — спросил Керан у маленькой бабушки, взяв ее в руку.
— Настолько старше и меньше, что уместились бы у меня в руке, — ответила бабушка на диалекте, похожем на раннюю упрощенную форму языка проавитов, о которой Керан знал от Нокомы.
И так он проходил комнату за комнатой, а существа становились все меньше и старше. Сейчас он уже точно был как лобстер в кипящей воде, он полностью доверился своим чувствам.
Бабушка величиной с птаху, улыбаясь и клюя носом, шепнула «Да, есть старики гораздо старше ее» и тут же провалилась обратно в сон. Керан вернул ее в нишу в похожей на улей стене — там спали тысячи других стариков, поколения миниатюрных проавитов.
Конечно, это уже был не дом Нокомы. Керан спустился в самое сердце холма, туда, где были собраны предки всех жителей астероида.
— А есть кто-нибудь еще старше вас? — спросил Керан у бабушки, которую сжимал двумя пальцами.
— Еще старше и еще меньше, — пискнула она едва слышно. — Ты почти у самого конца.
Она заснула, и он вернул ее на место. Чем старше они были, тем больше спали.
Керан добрался до скальных пород в основании холма и теперь шагал по проходу, вырубленному в камне. Внезапно он испугался: а вдруг следующие бабушки будут такие крохотные, что он не сможет поговорить с ними и выяснить, как все началось? Но ведь Нокома сказала, что тайна известна всем старикам. Да, именно так. Вот только ему надо услышать истину из первых уст. Как бы то ни было, через минуту он узнает все…
— Кто из вас самый старый? Я дошел до конца? Здесь начало всего? Просыпайтесь! Просыпайтесь! — закричал он, оказавшись в самой нижней, самой древней комнате.