!
Вот что говорил о себе сам Лафферти: «Я — необязательно именно в таком порядке — холостяк пятидесяти одного года, инженер-электрик, толстяк. Родился в Айове, с четырех лет живу в Оклахоме и провел в ней всю свою жизнь, кроме службы в армии. Да, и еще год работал в одной компании в Вашингтоне. Все мое образование — пара лет на вечернем факультете Университета Талсы: это было давным-давно, изучал я в основном математик) и немецкий. Почти тридцать лет работал в компаниях по электроснабжению, занимался в основном покупками и продажами оборудования. Во время Второй мировой войны служил в Техасе, Северной Каролине, Флориде, Калифорнии, Австралии, Новой Гвинее, на острове Моро-тай (тогда голландском, сейчас это Индонезия) и на Филиппинах. Я был отличным сержантом и в один период довольно прилично говорил на малайском и тагайском языках.
Что человек может сказать сам о себе? Ничего важного. Несколько лет я сильно выпивал, лет шесть назад завязал с алкоголем. Образовалась пустота: отказываясь от компании интересных друзей-собутыльников, ты лишаешь себя яркой удивительной жизни. Фантастической жизни. И, чтобы заполнить пустоту, я начал писать фантастику. В одном журнале для писателей я вычитал нечто, вселившее в меня дурацкую идею о том, что научную фантастику писать просто. Возможно, но только не для меня. У меня не было той подготовки, которую имело большинство авторов в этой области.
Мое хобби — языки. Все языки. Я потратил как минимум тысячу долларов на самоучители, учебники грамматики, хрестоматии, аудиокурсы. Могу читать на всех романо-германских языках, на славянских, на ирландском и греческом, но говорю свободно только на испанском, французском и немецком. Я консервативный католик. Что касается политики, то я — единственный член Американской Партии Центристов, чьи основные принципы когда-нибудь изложу в иронической утопии. Очень люблю ходить; запустите меня в любой незнакомый город, и я исследую каждый его уголок — пешком, пусть даже на это уйдет неделя. Не думаю, что я очень интересный человек».
А теперь снова я, редактор, с завершающим комментарием. Лафферти — неинтересный человек? Ну да, примерно как его рассказы, то есть, совсем наоборот! Как доказательство обвинения Р. А. в принижении собственных достоинств — вот вам рассказ, один из самых моих любимых в этой книге.
«Они пришли и забрали нашу страну», — повторяли эти люди. Но никто не понимал, о чем они говорят.
Два англичанина, Ричард Рокуэл и Сирано Смит, ехали в открытом джипе по пустыне Тар. Скучная местность с почвой красноватого оттенка — больше камня, чем песка — выглядела так, будто кто-то срезал с нее верхний пласт, обнажив более глубокие слои.
Издалека докатились раскаты грома. Блондин Рокуэл и смуглый темноволосый Смит удивленно переглянулись. На всей территории от Нью-Дели до Бахавальпура никогда еще не гремел гром. Да и чему громыхать в безводной пустыне на севере Индии?
— Поедем-ка мы по этому гребню, — сказал Рокуэл и свернул туда, где начинался подъем. — Может, здесь и не бывает дождей, но однажды я чуть не утонул, проезжая по местности, где не бывает дождей. В тот раз мне просто повезло.
Снова загромыхало, тяжело и раскатисто, словно убеждая людей, что они не ослышались.
— Это лощина Кути Тавдави, Маленькая река, — мрачно заметил Смит. — Интересно, почему ее так назвали? — И Смит вздрогнул, будто испугавшись собственных слов. — Рокуэл, почему я это сказал? Я впервые вижу это место. Откуда мне знать, как оно называется? А лощина и впрямь превратится в бурную речку, если зарядит дождь. Но осадков здесь не бывает: нет гор — нет условий для образования облаков.
— Каждый раз, глядя на Страну Больших Лошадей, я думаю о том же. — Рокуэл кивком указал на мерцающие высоты знаменитого миража. — Если бы они были реальны, то собирали бы достаточно влаги, чтобы превратить пустыню в цветущую саванну.
Два англичанина занимались геологической разведкой — брали пробы грунта на участках, отмеченных после аэрофотосъемки. Беда пустыни Тар заключалась в том, что в ее кладовых было все: бокситы, свинец, цинк, сурьма, медь, олово, — но в количествах, недостаточных для промышленной разработки. Никакие вложения в Тар не окупились бы, обещая в лучшем случае работу на грани рентабельности.
Внезапно между вершинами миража сверкнула молния — такого зрелища они еще не видели. Небо нахмурилось и потемнело. Вскоре докатились раскаты грома, а ведь миражи никогда не создают звуковых эффектов.
— Это или крупная и очень деятельная птица, или пошел дождь, — сказал Рокуэл.
И действительно, начало моросить — слабо, но постоянно. Это было приятно — в жаркий полдень в тряском джипе посреди пустыни попасть под дождик. Дождь в пустыне — всегда дорогой подарок.
Смит затянул жизнерадостную песню на одном из языков северной Индии, сопровождая пение непристойными жестами. Рокуэл не понял ни слова. Текст переполняли двойные рифмы и слова из сплошных гласных, очень похожие на те, что лопочут малыши.
— Невероятно, где ты так хорошо выучил местные языки? — удивился Рокуэл. — На мой взгляд, это непростая задача, а ведь у меня лингвистическая подготовка.
— Мне и не нужно было их учить, — ответил Смит. — Я их просто вспомнил. Все они группируются вокруг нашего боро, как листики клевера на стебле.
— Вокруг чего? И сколько языков ты вспомнил?
— Всех «семерых сестер», как их называют: пенджабский, кашмирский, гуджарати, маратхи, синдхи и хинди.
— Твоих сестер только шестеро, — усмехнулся Рокуэл.
— Говорят, седьмая сбежала с конокрадом. Но ее до сих пор встречают то здесь, то там.
Они часто останавливались для пешего обследования. Сам по себе цвет ручьев, появившихся как по мановению волшебной палочки, мог сказать очень многое — никогда еще в этой местности не видели потоков воды. Так, то и дело останавливаясь, они преодолели несколько километров по раскисшему грунту.
Вдруг Рокуэл охнул и чуть не вывалился из машины: ему почудилось, что на соседнем тряском сидении подпрыгивает абсолютно незнакомый человек. Потом он увидел, что это Смит — такой же, как всегда. Но мимолетная иллюзия ошеломила.
Впрочем, вскоре Рокуэл испытал еще одно потрясение.
— Что-то здесь не так, — сказал он.
— Все здесь так, — отозвался Смит и затянул другую песню на индийском языке.
— Похоже, мы заблудились, — беспокойно произнес Ро-куэл. — Из-за дождя ничего не видно, местность не должна идти на подъем. Этого нет на карте.
— Конечно, есть! — воскликнул Смит. — Это Джало Чар.
— Что-что? Откуда ты берешь эти названия? Там, где мы находимся сейчас, на карте ничего не значится, поэтому и на местности ничего не должно быть.
— Значит, карта неправильная. Брат, это же самая красивая лощина на свете! Она будет вести нас все дальше вверх! Почему карта забыла это? Почему мы все забыли это так надолго?
— Смит! Что ты несешь? Ты словно пьяный.
— Все хорошо, поверь мне. Минуту назад я заново родился. Я возвращаюсь домой.
— Смит! Мы едем по зеленой траве!
— Как я ее люблю. Я мог бы щипать ее, как лошадь!
— А эта скала, Смит! Ее не должно быть так близко! Это же часть мир…
— Нанэ, сэр. Это Лоло Трушыл — Гнедой крестец.
— Абсурд! Ее нет ни на одной топографической карте!
— Карте, сэр? Я простой человек кало, откуда мне знать о таких вещах?
— Смит! Но ты же квалифицированный картограф!
— Аи… вроде я слышал о таком ремесле, с таким названием. А скала настоящая. В детстве я излазил ее вдоль и поперек. В другом детстве. А вон там, сэр, Драпенгоро Рез — Цветущая гора. Ну а плато, на которое мы поднимаемся, называется Дис Боро Граес — Страна Больших Лошадей.
Рокуэл остановил джип и спрыгнул на землю. Смит тоже вышел, его лицо светилось от счастья.
— Смит, ты похож на чокнутого! — ахнул Рокуэл. — Интересно, на кого похож я? И как мы сумели заблудиться? Смит, посмотри на регистратор маршрута и датчик пройденного расстояния.
— Регистратор маршрута, сэр? Я простой кало, я сроду не знал…
— Черт возьми, Смит, ты же сам установил приборы! Если они не врут, мы на высоте двухсот метров над уровнем моря и проехали пятнадцать километров вглубь плоскогорья, которое предположительно является частью миража. Этих скал здесь не должно быть. Как, впрочем, и нас тоже. Смит!!
Но Сирано Смит повернулся и потрусил прочь.
— Смит, ты куда? Эй, ты меня слышишь?!
Смит обернулся:
— Сэр, это вы мне? Как вы меня назвали?
— Мы такие же невменяемые, как и эта чертова местность, — простонал Рокуэл. — Мы же вместе работаем вот уже три года. Разве твоя фамилия не Смит?
— Очень может быть, сэр. Думаю, ее англофицировали как Конь-кузнец или Черный кузнец. Да только мое настоящее имя — Петталангро, и я направляюсь домой!
И человек, еще недавно бывший Смитом, потрусил дальше вглубь Страны Больших Лошадей.
— Смит, я сажусь в машину и возвращаюсь назад! — крикнул Рокуэл. — Я напуган до чертиков, это место меняется на глазах. Когда мираж материализуется, лучше держаться от него подальше. Поехали! Завтра утром будем в Биканере. Там есть врач и виски в баре. И то, и другое нам не помешает.
— Спасибо вам, сэр, но мне надо домой! — радостно прокричал Смит. — Вы были очень добры, подбросили меня в такую даль.
— Я оставляю тебя, Смит Один безумец все же лучше, чем два.
— Ашава, бывай! — крикнул Смит и помахал на прощание рукой.
— Смит, объясни мне одну вещь! — прокричал Рокуэл, пытаясь отыскать в происходящем соломинку здравого смысла, за которую можно было бы уцепиться. — Как зовут седьмую сестру?
— Староцыганский, — донеслось издалека, и Смит взошел на высокое плато, которое всегда было миражом.
В верхней комнате дома по Олива-стрит в Сент-Луисе, штат Миссури, супружеская пара держала семейный совет.
—