— Позволь уточнить один момент, Штайнлезер, — вмешался Терренс. — Какой символ ты перевел как «безответный»?
— Изображение протянутой руки с загнутыми назад пальцами. Далее… «Я взываю к тебе. Не бросайся вниз. Ты веришь, что стоишь на мосту, уходящем в небо, но ты на краю обрыва. Я падаю ниц пред тобой. Я всего лишь собачий помет…»
— Заметьте, это он сказал, не я, — выдала Магдалина, как обычно без какой-либо связи с происходящим.
— Э-э… продолжай, Штайнлезер, — попросил Терренс. — Девушка либо сошла с ума, либо грезит наяву.
— А это все. Конец надписи. Остался последний символ, который я не могу понять. Он занимает много места. Больше на камне ничего нет.
— Какой символ?
— Метатель копья, переплетенный с символом времени. Иногда это означает «бросить вперед или далеко». Но что это означает здесь?
— «Продолжение следует», олух, — бросила Магдалина. — Не переживай, будут еще камни.
— А по-моему, красиво, — сказала Эфил, — в некотором роде, конечно.
— Что ж тогда ты не оприходуешь его, Эфил? В некотором роде, конечно? — спросила Магдалина. — Лично меня не волнует, сколько у него кукурузы. Я это уже проходила.
— Оприходовать кого, дорогуша? — удивилась Эфил. — Говард умеет переводить надписи на камнях, но кто переведет нашу Магдалину?
— Я, — улыбнулся Терренс. — И не хуже, чем надписи на камнях.
Но он ошибся.
История их заинтриговала. Она была о них и как будто внутри них: блеск змеиной кожи и безмятежность жаб, таинственные пауки в воде, пойманные в ловушку сны, сочащиеся через разбитую глазницу, пустулы на больном кролике, отрыжка буйволов и стрела, пущенная в живот. В воздухе разливался вечерний запах кремния, свежераскопан-ной земли, тихонько смеющихся ручьев, плесени — и еще особый аромат мускуса, который носит название «великодушие барсука».
Они поговорили об археологии и мифах. Потом пришла ночь, а за ней утро третьего дня.
Выборочные раскопки давали отличный результат. Курган оказался богаче Спиро, хотя разрез только начали разрабатывать. Близнец кургана, сломанный эоловый столб, многое подтверждал, но и во многом смущал и многому противоречил. Культурные слои в столбе или, как минимум, в его обнаженной сердцевине, шли вперемешку; все остальное выглядело обычно и малоинтересно.
Антерос работал со спокойной угрюмостью, Магдалина сидела наэлектризованная, будто внутри шаровой молнии.
— Стеклянные бусы! — гневно воскликнул Терренс. — Ну всё, приехали! И кто здесь мистификатор? Я шуток не потерплю! — С утра он ходил раздраженный. Царапины на его лице были глубже, чем появившиеся накануне у Штайнле-зера, и он злился на весь белый свет.
— Терренс, тайники с бусами находили и прежде, причем не единожды, — попытался успокоить его Роберт.
— Мистификаторов тоже предостаточно! — взорвался Терренс. — На этих бусах только что не отпечатано: «Сделано в Гонконге» — стеклянная дешевка, какие продают на вес! Какое они имеют отношение к восьмому веку? А ну-ка сознавайтесь: кто это сделал?!
— Вряд ли кто-то из нас, — тихо сказала Эфил. — Они лежали внутри кургана, на расстоянии ста метров от начала склона. Мы прорубились сквозь триста лет суглинка растительного происхождения, прежде чем наткнулись на них. Давайте попробуем оценить, насколько они неправдоподобны.
В полдень они пообедали, отдохнули и оценили неправдоподобность бус. Антерос принес большой кусок окорока. Они ели бутерброды и запивали пивом вприкуску с маринованными огурчиками.
— Да будет вам известно, — заговорил Роберт Дерби, — что за рамками невозможности стеклянных бус, найденных там, где их не должно быть, существует настоящая загадка, касающаяся всех древних индейских бус, будь то бусы из кости, камня или оленьего рога. Их много, миллионы крохотных бусинок с проколотыми отверстиями, более тонкими, чем любой найденный археологами прокалывающий инструмент. Сохранились свидетельства обо всех индейских ремеслах. Доподлинно известно, как совершенствовались их инструменты со временем. Тогда почему не найдено ни одного прокалывающего инструмента для бус? Потому что технологий, позволяющих делать такие крохотные отверстия, тогда попросту не существовало. Как же их делали?
— Бусопрокалыватель, — хмыкнула Магдалина.
— Бусопрокалыватель! Вздор! — взорвался Терренс. — Это самая глупая и примитивная из индейских легенд!
— Но она существует, — возразил Роберт, — причем более чем у тридцати племен. Как утверждали карибские индейцы с Кубы, бусы им подарил бусопрокалыватель. То же самое рассказывали Бальбоа индейцы Панамы. Индейцы пуэбло поведали Васкесу де Коронадо аналогичную историю. Бусопрокалыватель был в каждой индейской общине. Истории о бусопрокалывателях есть у племен кри, алабама и коасати — можете обратиться к работам Суонтона[36]. Он записал истории со слов своих современников. Более того, когда первые европейские экспедиции предложили индейцам на обмен бисер, один из индейцев, взяв образцы, сказал (и тому есть свидетельство): «Я отнесу их бусопрокалыва-телю. Он посмотрит на них и сможет прокалывать так же». Этот бусопрокалыватель потом прокалывал бусы бушелями. Других индейских свидетельств о происхождении бус у нас нет. Все бусы проколол бусопрокалыватель.
— На самом деле не очень-то правдоподобно, — заметила Эфил.
Но это была правда.
— О, Господи! Как мог бусопрокалыватель, живший в восьмом веке нашей эры, прокалывать будущий бисер?! Как мог он прокалывать дешевые гонконгские стекляшки нашего времени?! — Терренс страшно разозлился.
— Простите, сэр, очень просто, — ответил Антерос. — Прокалывая будущий бисер, он поворачивался лицом на север. Это общеизвестный факт.
Терренс кипел от злости. Он отравил команде весь день, а царапины на его лице стали багрово-фиолетовыми. В ярости он сообщил, что темная каменная шапка на вершине эолового столба представляет опасность, она может сорваться в любой момент и кого-нибудь придавить. Антерос возразил: на столбе нет никакой шапки, Терренса подводят глаза и ему лучше прилечь в теньке.
Терренс чуть не лопнул от злости, когда увидел, что Магдалина прячет крупный сланцевый камень, найденный в обнаженной сердцевине эолового столба. Камень был тяжел даже для Магдалины с ее загадочной силой. Она вытянула его из выемки, уронила к подножию столба и теперь пыталась спрятать за откосом и камнями.
— Роберт, отметь точку извлечения! — рявкнул Терренс. — Пока она очевидна. Магдалина, прекрати сейчас же! Что бы этот камень ни представлял собой, его надо изучить.
— Это все та же дурацкая галиматья! Как бы я хотела, чтобы он оставил меня в покое! У него много денег, с ним пошла бы любая. К тому же, Терренс, это личное. Вас это не касается.
— Магдалина, ты истеричка. Будет лучше, если ты покинешь раскопки.
— Хотела бы я уйти, но это невозможно. Хотела бы полюбить, да не могу. Разве этого мало, чтобы умереть?
— Говард, займись изучением камня, — распорядился Терренс. — На нем тоже есть надписи. Если это то, о чем я думаю, это меня пугает. Камень с надписями не может быть настолько древним, чтобы оказаться внутри эолового столба, в любой его части. А он найден ниже вершины. Постарайся разобраться, что на нем.
— Это займет несколько часов. Прежде я не встречал ничего похожего. А ты, Терренс, что ты о нем думаешь?
— А что, по-твоему, я могу думать? Камень, хоть и моложе найденного вчера, точно так же неправдоподобен! Первым признаваться в безумии я не собираюсь.
Говард взялся изучать камень с надписями. За два часа до заката ему принесли еще один — серый стеатитовый блок, найденный в более высоком слое. Знаки, покрывающие его, отличались от тех, что были на утреннем куске сланца.
В другом месте дела тоже спорились. Древний рыбный дух возник снова. Серии находок, невозможно идеальные, появлялись из земли чересчур упорядоченно.
— Роберт! — крикнула на закате Магдалина стоящему у подножия холма Роберту Дерби, — на высоком лугу у реки, в четырех сотнях метров вниз по течению, сразу за старым ограждением…
— …есть барсучья нора. Ты добилась своего, Магдалина, я могу видеть то, чего нельзя видеть. Если я возьму ружье и прогуляюсь по берегу, барсук высунет голову как раз в тот момент, когда я буду у норы, а я подойду к ней с подветренной стороны. Пуля попадет ему прямо между глаз. Это большой барсук, килограммов на двадцать.
— Тринадцать, Роберт. Принеси его! Наконец-то ты начал понимать.
— Магдалина, барсучье мясо не очень вкусное. Его почти не едят.
— Имеет право обреченная на смерть девушка поесть в последний раз то, что пожелает? Ступай, Роберт.
И Роберт ушел. Звук выстрела на таком расстоянии был едва слышен. Вскоре Роберт принес мертвого барсука.
— Приготовь его, Эфил, — приказала Магдалина.
— Конечно. Правда, я не знаю, как его готовить, но Антерос поможет.
Антероса поблизости не оказалось. Роберт отыскал его на холме: понурив плечи, старик сидел в лучах заходящего солнца и беззвучно рыдал. Его лицо казалось высеченным из матовой пемзы. Но он вернулся в лагерь и помог Эфил приготовить барсука.
— Если первый из найденных сегодня камней тебя напугал, Терренс, то от второго у тебя волосы встанут дыбом, — сообщил Говард Штайнлезер.
— Уже встали. Эти камни слишком молоды, чтобы быть частью столба. Они — надругательство над здравым смыслом! Последний камень лежал под тысячелетним слоем, хотя его возраст не больше двухсот лет. К какому историческому периоду прикажешь отнести тот культурный слой?
Они поели невкусное мясо барсука, запивая второсортным виски Антероса, который, впрочем, не подозревал о его второсортности. Мускусность теперь была не только вокруг, но и внутри них. Иногда костер зло плевался маленькими вспышками, и тогда свет разгонял темноту вверху. В свете одной из таких вспышек Терренс увидел, что темная каменная шляпа снова на вершине столба. Он видел ее сегодня днем. Но позже, когда отдыхал в тени, ее не было. Он даже забрался на столб, чтобы удостовериться: ее там точно не было.