— Человек, иди прочь! — отозвался голос. — Все клиенты ушли, моя ночь на исходе. И что вообще нам делать с человеческим существом?
Округлый мерцающий голос исходил из настороженной темноты. В ней скрывалось бессмертие. Его трепещущие цвета, просачиваясь сквозь щели хижины, становились зримыми и яркими. Там было даже мерцание оттенка, который говорил: «Я смогу узнать себя, если когда-нибудь снова встречу».
— Торчи-двенадцать, мне нужна помощь! Говорят, у вас есть специальный бальзам, который растворяет абсолютно все, но память о том, кто ты есть, остается неприкосновенной.
— О, да это же дох-доктор! Зачем пожаловали к Торчи?
— Мне нужно то, что погрузит меня в приятную и бесконечную дрему, — взмолился он. — Но в этой дреме я хочу оставаться собой. Вы мне поможете?
— Торчи-двенадцать, хоть и неразборчива в связях, мастер своего дела. Конечно, мы вам поможем. Заходите в дом…
Мир как воля и обои
Как и «Школа на Камирои», этот рассказ — один из первых, прочитанных мною у Рафаэля Алоизиуса Лафферти (1914–2002).
Где он был впервые напечатан — понятия не имею. Сегодня об интеллектуальном контексте творчества мне известно гораздо больше, чем тогда, в начале; и, на мой взгляд, контекст куда менее важен, чем само творчество. Некоторые, правда, считают, что контекст — это часть проекта под названием «рассказ». Так в какой же антологии он вышел — в сборнике Джудит Меррил? Или, может, Терри Карра? Честно, я просто прочел этот рассказ, и не помню, где он был напечатан.
Как-то я вел писательский семинар «Кларион» в Тулейн-ском Университете (среди участников, кстати, был и Джордж Р. Р. Мартин). Я все время думал: а прибудет ли сюда Лафферти собственной персоной? Но он не приехал. Надо сказать, участники семинара были в некотором смятении, потому что молодой человек, который все это организовал, в последний момент тоже куда-то исчез. Интересно, что даже в то время всем было очевидно, что Лафферти — легенда.
Но что сказать о рассказе?
Уильям Моррис (1834–1898) был очень умный, богатый и одаренный разнообразными талантами человек. Убежденный социалист, автор нескольких книг в стиле фэнтези, включая «Новости ниоткуда» и «Лес за гранью мира». Он поддерживал многих художников, например, Эдварда Берн-Джонса, и создавал знаменитые обои с растительным орнаментом, которые пользуются популярностью и по сей день. К тому же он в собственной книгопечатне «Келмскотт» выпускал великолепно иллюстрированные издания. Например, «Собрание сочинений Джеффри Чосера». Он один из самых известных людей своего времени и незримый герой футуристической сказки Лафферти, рассказывающей о путешествии по так называемому Всемирному городу:
Как и в случае со многими другими влиятельными фигурами викторианской эпохи, всем понятно, что слава Морриса — это целиком и полностью результат его социального положения.
Название рассказа Лафферти перекликается с названием двухтомного труда немецкого философа Артура Шопенгауэра (1788–1860) «Мир как воля и представление». Шопенгауэр известен исключительным пессимизмом своей философской доктрины и великолепным стилем письма.
Подобно пьесе Уоллеса Шона, действие сказки Лафферти происходит в печальном будущем и постепенно двигается к печальному концу. История начинается вроде бы с обычного классического описания города, прямо как у Джейн Джекобс («Место концентрации людей, не являющихся самодостаточными»), а затем идет поправка на развитие города: «Всемирный город экономически самодостаточен».
К концу рассказа пессимизм Лафферти идет рука об руку с Шопенгауэровским. Поклонники и критики часто подчеркивают религиозность Лафферти, его преданность католицизму: еще один писатель-католик (давно почивший) — Томас Диш. И мне интересно, в какой степени этот рассказ может быть прочитан как часть культурного контекста, питающего обоих писателей.
Рассказ Лафферти — это история о фальшивках, подделках, суррогатах; а Всемирный Город — милейшее местечко, пронизанное течением и по нему же дрейфующее в никуда. Имя главного героя — отсылка к Уильяму Моррису, и эта игра с именами потом продолжается с Кэнди Кэлош и Блонди Фаркуар; Всемирный город, конечно, слишком велик для того, чтобы они увидели его целиком. Им видны лишь части, то, что открыто для зрения, и эта картина по мере разворачивания истории удручает все больше и больше.
В целом, рассказ говорит о том, что мир, приближаясь к своему концу, требует самодостаточности и самообеспечения.
1
План, шаблон, и трафарет -
Здесь другого просто нет.
Глупый мальчик, ты куда?
Ждет в конце пути беда.
Обернется пустотой
Весь Всемирный Город твой.
В одной старой энциклопедии слово «Город» объясняется как «место концентрации людей, не являющихся самодостаточными». Энциклопедия была старая-пре старая (других попросту не водилось), и она ошибалась. Всемирный Город был экономически самодостаточен.
Определение города в старой энциклопедии прочитал молодой человек по имени Уильям Моррис. Уильям был читатель, он даже помнил отрывки из нескольких книг. И у него возникла идея. Если все книги старые, решил он, возможно, в Мире уже все по-другому. Не так, как в книжках. Пойду-ка я, подумал он, и посмотрю, что происходит в Городе. Буду идти долго-долго, пока хватит жизни. Возможно, даже выйду за пределы Мира и увижу Лес, который описывал мой древний тезка, чье имя я получил во время игры в распределение имен[42].
И Уильям направился в Городскую контору по выдаче всевозможных разрешений. Поскольку в Мире существовал только один Город, то и контора была всего одна, причем небольшая.
— Мне нужно разрешение на путешествие по Городу длиной в мою жизнь, — сказал он клерку. — И еще разрешение на посещение Леса за пределами Мира. Это возможно?
Клерк прошелся вокруг Уильяма танцем, «как петух вокруг курочки». Это старое крылатое выражение знали все, его учили в школе наряду с пятьюдесятью пятью другими крылатыми выражениями. И Уильям, и клерк понимали, что именно так (метафорически) называется странный танец, и произносить древнее выражение вслух не требовалось.
Уильям был первым посетителем конторы за долгие-долгие дни, и этот неожиданный визит застал клерка врасплох.
— Поскольку сейчас ничего не запрещено, никакое разрешение вам не требуется, — сообщил клерк. — Ступайте куда хотите, дружище.
— Зачем же тогда вы сидите здесь? — удивился Уильям. — Если не надо выдавать разрешения, зачем нужна контора по их выдаче?
— Здесь тихий уголок, мое гнездышко, — сказал клерк. — Катись-ка ты скорей отсюда, дружок, и дальше по Городу. Учти только, что в такое путешествие обычно берут с собой спутника или спутницу.
Уильям вышел из конторы и быстро нашел себе спутницу. Ее звали Кэнди Кэлош. Вместе они отправились покорять Всемирный Город. Они начали свое путешествие (чисто по совпадению) от камня, на котором было выбито: «Шаблон 35 352». Город вздрогнул, чуть-чуть качнулся, и они тронулись в путь.
А теперь немного о Городе:
Его называли «Город Всемирной Воли», потому что его строили на волне глобального взлета небывалой воли к творчеству. Позже, правда, с этой волной что-то случилось, но это неважно, ведь город к тому времени был уже построен.
Город был разномастный, веселый, свободный и занимал собой весь Мир. Горы и холмы сравняли с землей, и Город представлял собой разновеликие полоски суши вперемежку с каналами пресной и соленой воды. И все это вместе дрейфовало в древнем океане на специальных поплавках. Все в городе было абсолютно бесплатно. Всем гарантировалась свобода выбора и передвижения. Никто нигде не толпился, кроме тех мест, где народ сам хотел собираться большими компаниями, гонимый древним инстинктом сбиваться в стаи. Всего было вдосталь: еды, развлечений, жилья. На самом деле все это и раньше не имело никакой цены, ведь стоимость товаров складывается в основном из упаковки и транспортировки. А во Всемирном Городе их полностью упразднили. «Работа — это удовольствие», — сообщало каждому жителю Города подсознание. Так оно и было. Разве не удовольствие — заглянуть куда-нибудь и поработать часок? Или даже полтора? Заняться чем-то совершенно новым для себя?
Уильям и Кэнди зашли в мастерскую, где изготавливали ткани из морских раковин. Сперва раковины размягчали, потом из полученной субстанции пряли на прядильной машине нити, потом на другой машине из нитей не ткали, а формировали ткань. Нельзя сказать, что ткань эта была необходима для пошива штор или, скажем, одежды; но кое на что она все же годилась — а именно, на декорации. Температура воздуха в Городе была такая, что нужда в одежде совершенно отсутствовала; а про стыдливость местные жители забыли уже давным-давно. Но иногда немного ткани им все-таки требовалось — для декора.
Уильям и Кэнди поработали примерно час в компании других счастливых людей. Правда, когда они закончили, на их ткани поставили штамп «отбраковано». Но это не значило, что ткань вернется обратно на стадию раковины — только на стадию нитей.
— Честный труд никогда не пропадает даром, — продекламировал Уильям торжественно, как однорогая сова с хохолком.
— Я знала, что ты читатель, но не догадывалась, что ты еще и оратор, — удивленно заметила Кэнди.
Люди во Всемирном Городе почти не разговаривали друг с другом. Зачем разговоры, когда ты постоянно счастлив? И да, честный труд на самом деле никогда не пропадает даром, особенно если работаешь понемножку и в свое удовольствие.
Часть Города, в которой они сейчас находились (как, наверное, и все остальные части), дрейфовала в древнем океане. Поэтому тут все время ощущалось небольшое покачивание. «Город всегда в движении», так звучала еще одна старая крылатая фраза. «Ну а как? — говорили местные жители, — ведь он движется во время приливов и отливов». Это была своего рода шутка.