Молодые люди прошли десять кварталов, потом двенадцать. Окружающая местность была знакома Уильяму, а вот Кэнди здесь раньше не бывала. Они шли на запад — Уильяма всегда тянуло в ту сторону. Кэнди же наоборот, выходя из дома, шла только на восток. До встречи с Уильямом она даже не смотрела в западном направлении, а уж так далеко на запад точно не забредала.
Они вышли на Четырнадцатую улицу к «Водному Балету» и остановились посмотреть на пловцов. Те плавали просто замечательно, и множество затейливого вида рыбок резвились вместе с ними в зеленой соленой воде. Все, кто хотел поплавать, могли присоединиться к Балету, но все-та-ки большинство пловцов были хорошо обученные профессионалы и составляли часть водного ландшафта.
На Пятнадцатой улице Уильям и Кэнди зашли в кафе быстрого питания пообедать водорослями и планктоном. Кэнди еще и поработала полчаса: прессовала планктон и сбрызгивала специальным белковым соусом. Она не первый раз трудилась на ниве фастфуда.
После обеда они прошлись до Шестнадцатой улицы и заглянули в Выставочный Зал Всемирной Воли. У входа написали свои имена специальным восковым карандашом. Точнее, Уильям написал, Кэнди-то писать не умела. А поскольку он носил волшебное имя Уильям, из прорези автомата специально для него выскочила карточка со стихами, посвященными Всемирной Воле:
Построен был Всемирный Город
По воле сильных, по воле гордых.
Свернули горы и скрыли море,
Чтоб жил Уилли не зная горя.
Неужели и правда для строительства Города понадобилось столько воли, столько страсти? Да, скорее всего. Ведь иначе незачем было бы возводить этот Выставочный Зал. Хотя некоторые утверждали, что Город стал таким просто в ответ на происходящее в мире.
Поскольку Кэнди не умела читать и писать (автомат каким-то образом прознал об этом), она получила в подарок фотокарточку.
На Семнадцатой улице они задержались возле комплекса «Скальный город». Этот район был незнаком и Кэнди, и Уильяму. Утесы и пещеры здесь все были искусственные, и жилища в них тоже, но комплекс выглядел совсем как настоящий город в горах. С одного уровня на другой вели небольшие лестницы. На маленьких балконах сидели люди, за ними виднелись крошечные окна квартирок. Поскольку скальный город имел круговую структуру, многие его жители постоянно видели друг друга. Центральный внутренний двор походил на амфитеатр. Здесь молодежь играла в стикбол и индейскую лапту, била в бубны и наигрывала на флейтах. Кругом свивались в кольца искусственные змеи, бродили искусственные койоты и искусственные тощие собаки с выпирающими ребрами; искусственные женщины мололи кукурузные зерна ручными мельницами. А в маленьких лавочках и павильонах живые люди, гости комплекса, мололи искусственные кукурузные зерна в аппаратах.
Кэнди Кэлош зашла в один из павильонов и минут пятнадцать молола искусственную кукурузу Эту девушку отличала здоровая тяга к труду Уильям Моррис тоже поработал: сделал несколько корн-догов из искусственной кукурузы и водорослей.
Здесь, в скальном городе, было приятно. Иногда кто-то запевал псевдо-индейскую песню. Повсюду лежали яркие лоскутные одеяла и циновки, сплетенные из стеблей вьюнка. Люди в масках и шутовских костюмах показывали разные сценки и рассказывали что-то смешное. И, хотя их шутки понимали только обитатели скального города, гостям тоже было весело и интересно.
— Все везде другое, все совсем другое, с каждым кварталом все меняется, — бормотал Уильям в упоении.
Наверное, уже начался вечер, хотя вечер во Всемирном Городе — вещь относительная. Днем никогда не бывало совсем светло, а ночью — совсем темно. Ясного неба никто не видел, зато приглушенный рассеянный свет присутствовал всегда.
Уильям и Кэнди двинулись дальше на запад.
— Как же это чудесно — путешествовать по Миру! — восхищался Уильям. — Город такой огромный, и, наверное, всей жизни не хватит, чтобы обойти его весь! И везде все такое разное.
— Да ты оратор, — сказала Кэнди. — Как бы и мне стать оратором? Тогда бы и я могла говорить о том, что «везде-все-такое-разное».
— Это и есть величайшее чудо Города, — продолжал разглагольствовать Уильям. — Можно путешествовать по нему всю жизнь. А кульминация путешествия — Лес за пределами Мира. Но что дальше, Кэнди? Город нескончаем, он покрывает все. Что дальше Леса за пределами Мира?
— Будь я оратором, я бы тебе ответила, — сказала Кэнди.
Но Уильяму Моррису не терпелось поговорить. Он увидел немолодого человека с гордой прямой осанкой и нарукавной повязкой «Смотритель». Конечно, только читатель вроде Уильяма мог понять, что там написано.
— Мой тезка, чье имя я получил во время игры в распределение имен, придумал Лес за пределами Мира — и название, и внешний вид, — сказал Уильям пожилому смотрителю, который слушал его с улыбкой. — Меня, как и его, зовут Уильям Моррис, и я мечтаю увидеть этот запредельный Лес. Я, возможно, живу ради этого.
— Что ж, Уилли, если твое желание увидеть Лес настолько велико, значит, ты обязательно его увидишь, — сказал человек.
— Но меня беспокоит один момент, — встревоженно произнес Уильям, морща лоб. — Что находится за Лесом, который за пределами Мира?
— Ну, это совсем несложная загадка, — человек опять улыбнулся. — Как же так? Ты читатель, а не знаешь таких простых вещей?
— Вы не могли бы дать мне ключ к этой несложной загадке? — попросил Уильям.
— Могу, — кивнул человек. — Вот тебе ключ: запомни, твой тезка создал не только Лес за пределами Мира, но и кое-что еще.
— Пойдем уже дальше, читатель, — позвала Кэнди.
Они пошли по Восемнадцатой улице к шоу-площади Вестсайдская история. Ни Уильям, ни Кэнди раньше здесь не бывали, но слышали, что эта площадь совершенно невероятная.
Так и оказалось. Всюду стояли огромные усилительные колонки, подключенные к электросети. Причем подключены были не только они, но и участники шоу. Декорации выглядели просто шикарно — грубые, обшарпанные задние дворы старых многоквартирных домов. Кое-где даже виднелись пожарные лестницы, не отличимые от настоящих: казалось, по ним даже можно бегать вверх-вниз. Когда-то в прошлом электрики так и делали, но потом им это запретили, потому что некоторые покалечились, а кто-то даже погиб. Но атмосфера на площади была абсолютно достоверной.
Виданое ли дело, там даже белье сушилось на веревках! И оно колыхалось! Маленькая ветродуйная машина создавала впечатление настоящего ветра! Неудивительно, что это место называли «шоу-площадь»: живописные трущобы, гламурное гетто — прошлое как оно есть.
Актеры (а в этой части Восемнадцатой улицы казалось, что все вокруг актеры) были одеты в обтягивающие джинсы, рваные рубашки и прохудившиеся туфли. Наверное, в одежде и обуви им было жарко, но искусство требует жертв. Существуют такие моменты, когда погода одинакова не для всех.
Актеры играли драму, показывали комические и бытовые сцены. Драматизм заключался в обоюдной ненависти классов, которые, впрочем, не были четко определены. В те старые времена в Городе существовало много враждующих групп, особенно в таких живописных районах.
Огни не складывались в узоры, но сияли очень ярко. В музыке не угадывалось ни мелодии, ни аккордов, но она звучала громко и с ошеломляющей страстью. Актеры не пели, а кричали — истошно и яростно. Некоторые, корчась, падали на землю и замирали с пеной у рта.
Да, этакое надо видеть и слышать — по крайней мере, хоть раз в жизни. Уильям и Кэнди покинули площадь с ощущением, что уши у них кровоточат, а глаза покрылись ржавчиной. Они отправились на Девятнадцатую улицу, где шел фестиваль «Всякая всячина».
Уже стемнело, насколько это возможно в Городе, но фестивальная площадка была хорошо освещена. Какие-то люди окружили Уильяма и Кэнди и устроили им «свадьбу», водрузив на головы венцы из бумаги.
Потом их ждал «романтический ужин с вином» (еще одно древнее крылатое выражение). На самом деле, им налили недурной коньяк из рыбной сыворотки, и подали мясо из водорослей, смешанное с мелко порубленной плотью из измельчительного комбината.
Рядом с фестивальной площадкой находился «Подушечный Дворец» и молодые люди вошли туда, мягко ступая по подушкам. Каждый вечер в этой части Девятнадцатой улицы толпился народ, кочуя между Дворцом и фестивалем. Большинство посетителей вели себя дружелюбно, несмотря на остекленевшие глаза и широкие влажные улыбки.
2
Это просто, хоть и грубо: хорошо быть членом клуба!
Остальным — чего попроще: здесь планктону каждый рад.
Дай им хлеба, дай им зрелищ, дай гиганта-лесоруба,
Пусть простейшие резвятся — а потом на комбинат.
Интеллектуально развитый индивидуум потребляет мировые ресурсы нерационально, поэтому нам предстоит радикально уменьшить количество таких, как мы. Умственно неразвитые особи лишены жажды размножения и потребления, если они обитают в относительном комфорте и получают достаточное питание. Они счастливы, их развлекают, а когда их убеждают в том, что они уже все испытали и посмотрели, они превращаются в стариков и охотно отправляются на измельчительный комбинат. Два или около того процента населения составляем мы, высшие создания, и именно мы управляем Миром.
Зачем же тогда нам вообще нужны все остальные — миллиарды недоразвитых особей? Мы позволяем им существовать, мы относимся к ним, как наши предки относились к цветущим растениям, к плодородным землям, к животным, к красивым домам, деревьям или артефактам. Мы хотим, чтобы они существовали. Кроме того, для этого не требуется никаких усилий с нашей стороны.
Когда-то в прошлом были приложены титанические усилия — на великой волне Всемирной Воли. Пришлось опустить небо, сдвинуть горы и сравнять их с землей. Так проявила себя Воля Мира. И это был новый акт творения. Но каким должен стать следующий шаг, когда оказывается, что жители построенного Города его недостойны, когда оказывается, что они — крупный рогатый скот, перед которым не стоит метать бисер? Следующий шаг — иерархия. Иерархия есть даже у ангелов, а мы чем хуже? Тот, кто не лишен разума, но недостаточно развит для того, чтобы стать членом нашего Клуба, подлежит разрушению и уничтожению — это необходимо для нормального функционирования Города. У Элиты всегда есть Клуб. Наш Клуб — это организация. И вместе с тем — орудие наказания.