— Соус «Дракон», — ответил официант.
— Ну так в чем же заключается мистическая необычность этой птицы, Бойвол? — обратился к другу Кристофер.
— Кажется, я забыл, — отозвался Чак. — Давайте начнем дискуссию с обсуждения моей — нет, нашей — забывчивости. Остер, у тебя нет с собой доклада «Амнезия, или дыры в карманах безупречного костюма»?
— Не помню. А что, я его готовил? Сейчас гляну в карманах.
Тем временем на громыхающей горе дерзкие герои делали все возможное для того, чтобы навлечь на себя гнев Божий. Это была опасная игра. Пророки яростно молились, истекали кровью и дрались со страстью. Они боролись за то, чтобы спасти дни другого рода, боролись посреди ужаса и трепета, ужаса и гогота, дрожи от страха и смеха.
Тем утром громыхающая гора выглядела странно. Она не касалась земли. Между землей и подножием горы зиял просвет, в котором парили орлы. А день — что это был за день? Может, первый понедельник гусиной осени? А может, не понедельник? Может, четверг или тыквеница?
Утро было ровно такое же, как и некоторое время назад. Это помнили орлы, это помнили облака. А вот борцы-пророки помнили это смутно, потому что частично утратили память.
Помните, что было написано на священном пергаменте? «Если вера твоя сильна, скажи горе: “Пойди и обрушься в море”. Гора пошла и обрушилась». Ну так вот, в то утро тоже была попытка испытать веру. Состязались великие пророки и борцы, отличавшиеся особой верой. Они изо всех напрягли свои мускулы и голосовые связки, и — О, радость! — гора сдвинулась с места и рухнула в море.
Гром небесный приказал водам отступить. Воды отказались принять гору. У пророков и борцов было достаточно веры, а у океана — нет. Кто же будет смеяться последним в это святое утро?
Они вечны, они в расцвете сил, но в народе их часто называют «братья дедов». Великие пророки, люди молитвы и борцы. Один из этих бесстрашных был индейцем, и он пытался поставить индейский символ на самого Бога. Бог, однако, похож на туман, так что писать на нем невозможно.
— Мы будем бороться, — сказал индеец Богу-туману, — бороться, чтобы увидеть, кто из нас станет богом этого дня. Я говорю тебе то, что не имеет смысла в обычные дни. Я не хотел бы учить тебя тому, как ты должен делать собственное дело, но иногда кому-то приходится брать на себя роль учителя. Кроме обычных дней, должны быть особые дни. У тебя они есть, я уверен, но ты держишь их спрятанными в мешке. Значит, я должен бороться и вырвать у тебя один такой день.
Они боролись так, как только может бороться с туманом человек, залитый потом и кровью. Но индеец победил — отобрал у Бога день и сам стал Богом этого дня.
— Это будет день травы, — решил индеец. — Не такой, как ваши сухие, ровные, бескровные дни.
Он долго лежал, обессиленный, сплетя пальцы; потом сила вернулась к нему.
— Здорово, что ты отмечаешь в своей книге падение каждого воробья, — сказал индеец Богу. — Смотри, не забудь отмечать и эти дни.
А дальше случилось вот что. Бог отметил день, ради которого с ним сражался индеец, но не в той книге, где отмечал обычные события, а на священном пергаменте. Так день, выигранный индейцем, стал первым из внекалендар-ных дней.
Пророки, борцы и самые разные молящиеся были на горе. Например, были чернокожие, которые сражались за дни кукурузы и дни слоновой кости. Были островитяне с коричневой кожей: они стояли за дни рыболова и дни дикой свиньи. Были люди с розовой кожей из северных лесов, они ходили по сосновым иглам и готовили бальзамы. Были уродливые жители болот и люди из больших городов. Все они сражались с Богом в страхе и трепете.
Некоторых обезглавили и четвертовали, части их тел с яростью были брошены на землю: говорят, им не хватило определенных качеств для победы или что их сила иссякла. Но другие, и таких большинство, вырывали у Бога великие дни, дни расцвета, дни зимородка, дни медхензоммер — летних девушек, дни Святого Гарве, дни индейского лета. То были прекрасные дни, полные любви и смерти, дни, бурлящие радостью и кровью. И все они были отмечены на особом священном пергаменте, и потому стали внекалендар-ными.
— Внекалендарные дни, — говорил Чак Бойвол. — Красивая идея, и мы почти ее доказали. Сезоны, которые не значатся в календаре! А ведь есть, наверное, целые эры, которые там не обозначены. Вроде ледникового периода. Я не говорю, что ледниковый период именно такой. Я говорю — вроде.
— Но ледниковый период — это абсолютная реальность. Он настоящий! — настаивала Хелен Хайтауэр.
Дискуссия длилась уже несколько часов. Хелен, жена Кристофера Фокса, вернулась с переговорного пункта, где она работала, надела живописные лохмотья и присоединилась к ученым.
— Конечно, настоящий, Хелен, — сказал Чак Бойвол. — Мне бы быть таким настоящим! Думаю, что ты помнишь этот период или знаешь его лучше большинства из нас. Твоя амнезия опасно неполная, ты слишком много знаешь. Боюсь, как бы тебя не поразил гром. Тем не менее, в обычном летоисчислении ледниковый период отсутствует.
— Но как, например, аборигены объясняли существование ледниковых отложений и вечной мерзлоты? — спросил Силач Остролист — то есть Остер Лист.
Они сидели в Университете, в уютной комнате на факультете психологии. Здесь Чак Бойвол обычно проводил встречи. Комната располагалась ровно под кабинетом спецэффектов, где работал профессор Тимашев.
— Как объясняли до появления современной геологии? — переспросил Бойвол. — Да никак. Просто одним прекрасным утром над прежним слоем возникал новый слой. Местный пастух наверняка сказал бы, что это луна вытянула его из земли или что он упал с неба.
— Ты сумасшедший, Бойвол, — с некоторой ажитацией заговорил Гарри Гор. — Откуда же тогда ледниковый период? Откуда бы ему взяться, даже вне календаря? Почему этот период оставил свои следы и в календаре тоже?
Руки у Адриана были очень большие и сильные. Почему они не замечали этого раньше?
— Я думаю, что существовала династия великих пророков и духоборцев, которые хотели вызвать к жизни ужасные дни Великой Зимы[49], - сказал Бойвол, понижая голос. — Не знаю, почему они этого хотели и почему проливали ради этого кровь. Это были люди, но их помнят, как ледяных гигантов.
— О, это же мои пра-пра-пра-прадсдушки! — воскликнула День-Огонь, она же Хелен Хайтауэр. — Дни снега! Дни льда! Миллионы дней!
— Ты хочешь сказать, что определенные архетипы… — начал Кит Фокс.
— Трясли небесные столпы, пока не посыпался снег, и падал он миллион дней — внекалендарных, — закончил Чак Бойвол.
— Чудак, то есть Чак, ты точно помешался. — Кристофер почти повторил слова Гарри. Хоть и говорил Кристофер, но в центре всеобщего внимания был именно Гарри. Он странно улыбался, и кожа у него как будто светилась изнутри алым светом, как у тех, кто проливает кровавый пот, молясь и сражаясь. И почему раньше они этого не замечали?
— Я почти готов поверить, что ты — один из этих великих борцов, — сказал Кристофер Бойволу, но глядел при этом на Гарри.
— Ты просто сразил меня наповал, как копьем, Кит, — печально проговорил Бойвол. — Ты раскрыл тайну моей смерти. Я проиграл. Не знаю, когда это было. В один из внекалендарных дней. Я проиграл — год назад иди десять тысяч лет назад. Не смог встать в один ряд с Великими. Меня не сбросили с горы — я так и не поднялся на нее. Свободное место было, как и возможность для восхождения, но мне не хватило силы духа. Тот, кому суждено быть чемпионом или пророком, никогда не станет вновь обычным человеком. А я, таким образом, даже меньше, чем человек. Но, увы, я все помню и живу в днях другого рода.
— По-моему, дни другого рода во времени совпадают с обычными днями, — раздумчиво произнес Гарри Гор, крупный и сильный мужчина. Почему раньше они этого не замечали?
— Нет, не совпадают, — поправил его Бойвол. — Есть дни внекалендарные и календарные. Внекалендарные — вне времени, так на них и надо смотреть.
— Ты смотришь по-своему, я — по-своему, — упорствовал Гарри. — Давай рассмотрим аномальные периоды в разных странах: весна Святого Гарве, лето Святого Мартина (эти святые когда-то были горными пророками и борцами и сражались очень жестоко, совсем не как святые). Возьмем март Мидаса (богатым свой сезон тоже нужен. Говорят, в этом месяце они получают прибыль буквально из воздуха). Дни собаки, дни зимородка, дни дракона, урожайный май (интересно, что это за урожай в мае?), лето всех святых, дни слоновой кости, дни рога, индейское лето, ивовая неделя, лето абрикосов, гусиное лето, дни каменного гиганта, дни кривой мили, сезон под названием Алчедония у римлян… Так вот, я тебе скажу, все эти дни совпадают по времени! — Человек по имени Гроза Горы, он же Гарри Гор, казалось, излучал волны превосходства.
— Нет, это невозможно, — возразил Чак Бойвол. — Потому что дни другого рода не вписаны в ход времени. Для них нет ни времени, ни места.
— А внекалендарных ночей не бывает? — спросил Остер Лист
— Нет И все по той же причине. Они относятся к другому времени и пространству, — сказал Бойвол.
Из кабинета профессора Тимашева донесся гром. Он шел прямо сверху — раскатистый, самый что ни на есть природный гром. Тимашев читал сенсационные (и мелодраматические) курсы по феноменологии. Но как он сумел добиться такого спецэффекта?
— Все происходит одновременно, — настаивал Гарри Гор со смехом, и в этом смехе как будто перекатывались каменные валуны. — И происходит прямо сейчас. Я сижу здесь с вами в эту минуту, но я нахожусь и там, на горе. Гром в комнате наверху — настоящий гром. Но за ним слышится более глубокий, отдаленный гром, который обыватели называют «смехом Бога».
— Все совершенно вышло из-под контроля, — запротестовал Остер Лист. — Предполагалось, мы проведем серьезный симпозиум о пространственных и временных базисах. Некоторые из вас превратили это событие в нелепость, происходящую в глупом месте и в глупое время. Вы говорите слишком антропоморфически обо всех этих вещах, включая Бога. Невозможно бороться с Богом в кустах или в тумане и устраивать скачки на пони в надежде свергнуть Бога хотя бы на день. Хоть я и атеист, все это мне кажется отвратительным.