— Несчастные случаи. Не видел здесь приютов для сирот.
— Кстати, как вы собираетесь оплачивать ваш счет? — В мгновение ока она стала холодна как лед. Вероятно, заглянула в мой пустой бумажник.
— За предоставленные услуги? Хороший вопрос, леди.
— Вы все отдали Виолет? — Недоверие Октавии отдавало презрением. — Чистое безумие, мистер. Почему?
Комната была словно в тумане.
— Я подумал, что туда, куда я отправляюсь, мне деньги не понадобятся. Я поступил импульсивно, Октавия. Нельзя забрать ставку, коль она уже на столе. Куда я направляюсь? Если повезет — в гроб и в землю. Если нет — это уж слишком безрадостно.
Я пытался услышать тиканье менявшихся клеток, которое укажет на мой переход в разряд сверхчеловека… Проклятие, бутылка пуста! Я уронил ее в пенистую воду и смотрел, как она мерцала между синяками на бедрах.
— Должно быть, вы отдали ей кучу денег. Вы что, любите ее?
Я нахмурился:
— Вот и еще один отличный вопрос. Нет, полагаю, что не люблю. Просто она слишком хороша, чтобы быть ровней вам, вот и все. Не хочу видеть ее разложение.
Октавия удалилась, даже не поцеловав меня на прощание.
Ну, хоть вещи мои были выстираны, выглажены и аккуратно разложены.
Я оделся с тщательностью человека, готовящегося к похоронам. Почистил пистолет, по привычке проверил барабан — так просто по весу оружия в руке определить, сколько в нем пуль.
Шлюхи побрили меня, и если не считать ушибы и синяки под глазами, то выглядел я весьма представительно. Но стоял на ногах нетвердо. Не желая идти через гостиную, где надрывалось пианино и звуки вечернего дебоша достигли апогея, я вышел через черный ход.
Опять шел дождь. Должно быть, на следующей неделе пойдет и снег. Мимо темных окон магазинов тянулись пустые, заляпанные грязью дощатые тротуары. Я брел вперед, так легко смущенный темнотой и завыванием ветра.
Гостиница ожидала меня, совершенно безлюдная и темная, точно склеп.
Подобно человеку, идущему на эшафот, я преодолел три пролета скрипящих ступеней до моего номера, с четвертой или пятой попытки повернул ключ в замке. Переступая порог, заранее знал, что меня ждет.
В комнате смердело, словно на скотобойне. Я зажег лампу на туалетном столике, и ее дрожащий огонек выхватил дверь ванной комнаты, усеянную шипами и скобами. В этих каракулях читалось: БЕЛЬФЕГОРБЕЛЬФЕГОРБЕЛЬФЕГОР.
Задрожало зеркало. Оформилось в башню скопление теней в углу. Над моим левым плечом раздался шепот Хикса.
— Привет еще раз, Пинки.
— Привет и тебе.
Я развернулся и выстрелил, и где-то между желтой вспышкой и новой дырой в потолке Он схватил меня за запястье. Револьвер полетел на пол. Я покачнулся; указательный палец был сломан, а локоть вывихнут, но я все еще не чувствовал боли.
Хикс улыбнулся почти доброжелательно. И сказал.
— Говорил я тебе, Пинки: закрой одну дыру, другая откроется.
Его лицо расщепилось на части по морщинам. Жуткий цветок, припадающий к моему свету, моему теплу.
Анна РоссРазличные методы яркости
Анна Росс выступала как редактор «Журнала литературы и искусств» Колумбийского университета. В 2004 году она получила награду журнала «GSU Review». Ее стихи публиковались и готовятся к печати в следующих изданиях: «New Republic», «The Paris Review», «Southwest Review», «Rattapallax», а ее переводы — в «Poetry Wales». Преподает на английском отделении Университета Суффолка, живет в Дорчестере, штат Массачусетс.
Стихотворение «Различные методы яркости» впервые было опубликовано в журнале «Southwest Review».
Та, Что Несет Ураганы в Жилище, ушла.
Что ж, на колени и пол отскребай добела —
Способов нету других. Вот такие дела.
Ветру любому подобно, она оставляет следы:
Ссадины на половицах, будто когти беды
Всюду по дому прошлись. Не хватает бутыли воды —
Ты убедишься, проверив все вазы-кувшины сама.
И бытовые приборы искрят, точно спятив с ума.
Та, Что Несет Наводненья, восходит уже на крыльцо;
Не поддавайся испугу, не прячь в ладони лицо.
Радио, магнитофоны быстро к стене разверни,
Скатерти и занавески — в сундук, в надежде на лучшие дни.
С ней торговаться не пробуй, наречью людскому не внемлет она.
Жди возвращения солнца — с ним и отступит волна.
Спящую Землетрясений Владычицу не потревожь,
Ибо ярость слепая ее разит, будто нож.
Если ж пожалует в гости Та, Что Реки Крадет,
Таз для варенья и сахар достать наступает черед.
Предложи ей садиться, беседу с ней завяжи,
Не верь ни единому слову ее убедительной лжи.
Вскоре она испарится, с собой унеся за порог
Палочку-две корицы и пригоревший пирог.
Той, Что Приносит Туманы, походка едва слышна,
Ты даже и не почуешь, как в дом проникнет она.
Только тогда увидишь, что она пришла навсегда,
Когда эта гостья наденет плод твоего труда —
Вышитую сорочку для заветных ночей.
Теперь тебе в одиночку их проводить. Или с ней.
Мелани ФациКолдовской узел
Мелани Фаци родилась в Дюнкерке, Франция, в 1975 году.
В настоящее время она живет в Париже и работает переводчиком книг (главным образом, фэнтези и научной фантастики). Она опубликовала во Франции два романа, а также сборник рассказов «Серпантин» («Serpentine»), получивший Гран-при Воображения в 2004 году.
«Колдовской узел» был первым рассказом, проданным М. Фаци в издательство, и вторым ее рассказом, переведенным на английский язык. Французский оригинал был опубликован в 2000 году. Английская версия рассказа (перевод с французского Брайана Стайблфорда) увидела свет годом позже в журнале «Третья альтернатива» («The 3rd Alternative»).
Лето растянулось, как змея, и томило бесконечной духотой и влажностью. Воздух над крышами домов, казалось, сгустился; напряжение нарастало, словно в ожидании грозы. Но гроза так и не началась. Шутили, что ветер застрял на границе, не получив разрешения на проживание в Алабаме. Многие мужчины готовы были отдать жен с детишками, а женщины — мужей за несколько капель дождя, лишь бы только стряхнуть с себя эту клейкую оцепенелость. Но небо по-прежнему оставалось пустым, день за днем, и безнадежно синим. Ненавистно, тошнотворно синим.
Для беременной женщины это было тяжелое время. В самый пик жары, весь август, я видел, как Кора Эллис влачит свое грузное, измученное тело по улицам городка. Много времени по меньшей мере, шесть лет — прошло с тех пор, как она беззаботно тратила энергию предыдущей беременности на уборку в церкви и помощь соседям. Джунипер, ее дочь, родилась в табачном поле, когда Кора принесла завтрак старшему из братьев Квигли, работавшему там.
— Эта девочка так любит землю, что никогда ее не покинет, — смеялась Кора, баюкая новорожденную.
Она была крепкой женщиной, Кора Эллис. Дитя деревни, выросшее на свежем воздухе; казалось, с ее здоровьем можно произвести на свет целую династию и заселить половину штата. Но сейчас, в двадцать девять лет, это была третья беременность Коры — и, вероятно, уже лишняя.
Скоро. Не только тело оповещало ее о грядущем материнстве — живот раздулся, как огромный арбуз, кожа натянулась, как на тамбурине, — но и лицо, даже восхитительные глаза цвета пекановых орехов, в которых появился тусклый оттенок опаленной земли. Смех утратил легкость, точно усилия по вынашиванию ребенка превратили прежнюю Кору в развалину. Она создавала из своего тела бастион для защиты младенца от этого лета, питала дитя своими жизненными соками и была теперь похожа на высохшее растение.
В начале сентября Кора перестала появляться в деревне. Однажды утром я тщетно ждал, когда же она приковыляет в бакалейную лавку — с грацией черепахи, беременной наковальней, в сопровождении обоих детей. Но и Джексон с Джунипер больше не приходили ко мне, чтобы исследовать банки со сластями. Соседи решили, что теперь Кора выйдет из дому только с младенцем на руках и улыбкой на устах; они радостно мололи языками, предвкушая эту новость. В наших местах пересуды — это любимое развлечение. Оно единственное занимает голову, не слишком опустошая при этом карманы. Не слишком, потому что несколько человек все-таки побились об заклад насчет пола ребенка.
А дни все шли.
Миновало три недели, а Кора не выходила из дому. Почему — оставалось только гадать. Кто-то заявил, что видел Юджина Эллиса, с ружьем в руках проводящего каждый вечер на крыльце своего дома. Лютер Оуэнс, краснодеревщик, полушепотом рассказывал, что, проходя ближе к вечеру мимо дома Эллисов, слышал там выстрел. Я опускаю самые невероятные слухи о привидениях, виденных в полях за домом. Я скептически выслушал рассказ старого Гевина Оукли — к этому времени более чем слабоумного даже в трезвом виде, — который клялся, что наткнулся на Джестера, пса Юджина, когда возвращался домой после встречи с местными пьянчугами (его замена светской жизни). Если верить Гевину, пес спросил у него, который час, и улизнул прочь, даже не поблагодарив.
В общем, я не тот человек, который интересуется праздными сплетнями крестьян, но факты говорили сами за себя. Во-первых, загадочным было отсутствие детей на мессах. Юджин, даже если не мог прийти сам, обязательно отправлял в церковь детей — для него это было делом чести. Они сидели всегда в первом ряду, с такими прямыми спинами, что можно было подумать — у них вместо позвоночников швабры; всегда без единого пятнышка — Джексон в белой рубашке, застегнутой до самого воротничка, Джунипер в лучшем воскресном платье, сшитом из старых нарядов матери. Не присоединяться к общине утром по воскресеньям — дурной тон. Посвятить церкви один час в неделю — что может быть легче? Это ведь не луну достать с неба, в конце концов. У Коры были все основания оставаться дома, и Юджин мог быть очень занят в это время, но как насчет маленьких Эллисов?