— Ты просто делал то, что было необходимо, — возразила Руби. — И ты не убил меня!
Фил успокоился, хотя все еще фыркал и утирал глаза. Он посмотрел на нее сквозь пелену слез.
— Руби, ты… Как бы лучше сказать… Ты — первое травоядное, которое я… понимаешь, ты кажешься мне неубиваемой. — Фил нахмурился и добавил: — Это комплимент.
— Странно: я чувствую то же самое. Просто потому, что ты здесь, — она усмехнулась, — мой остроумный плотоядный…
Фил не знал, что ответить. Он замер с приоткрытой пастью.
— Что так смотришь? Я уже взрослая и могу говорить, что хочу.
Вокруг все сильнее пахло шампанским. Толпа шумела громче и громче.
— Сколько времени мы разговариваем? — спросил Фил.
— Не знаю. Но я слышала, как кричали: «С Новым годом!»
— Да, это праздник, — пожал плечами Фил. — Но все-таки, расскажи мне о своей семье.
— Где ты живешь?
— Недалеко.
Они пробирались домой к Филу — через лабиринты улиц, ворохи разбросанных газет, под темным, пустынным небом с редкими звездами.
— Вот мой дом.
Щелчок замка. Шарканье. Лифт, и вновь шарканье. Пока они шли друг за другом по холлу, Фил заметил, что ее шипы стали теплыми…
— Пришли, — сказал он. — Добро пожаловать!
— У тебя мило.
Фил начал возражать, хотя и не очень уверенно, что нет, здесь не мило, а убого…
— Может, и так. А вот и кровать!
Скрип, скрежет. Шипы застряли в матраце… Возня и снова скрип и скрежет…
— Приветик!
— Привет!
Они уставились друг на друга, и Фил обратил внимание, какая она маленькая. Чтобы разглядеть его, Руби запрокинула голову. У нее красивая шея… Фил почувствовал, как на его собственной шее пульсирует жилка.
— Что теперь? — спросила Руби.
Фил беспомощно развел передние лапы:
— С чего же мне начать?
— Ты знаешь, что мог бы сделать, — сказала она и прильнула к нему так, что Фил напрягся и опустил голову, чтобы слышать. — Ты можешь укусить меня. Только легонько.
Сердце Фила бешено колотилось; он дышал прерывисто и хрипло. Его глаза покраснели от напряжения.
— Я… Я хотел бы, но боюсь, что могу…
— Только в плечо, рядом с панцирем. Для этого оно и предназначено. Посмотрим, насколько нас хватит.
Фил широко открыл пасть, наслаждаясь болью, пронзившей щеки, осторожно надавил зубами на плечо.
— Фил, — прошептала Руби. Ее дыхание обожгло ему ухо. — У меня крепкая броня и очень острые шипы.
— Кажется… я помню, — ответил он так же шепотом и прокусил ее шкуру.
Руби стала твердой словно камень. Фил сжимал зубы все крепче, пока не почувствовал костяные пластины в дюйме под кожей. Передние зубы утонули в плече, шипы прокололи ему язык. Фила пробрала холодная дрожь, пасть расслабилась. По передней лапе Руби медленно стекала кровь, ее запах наполнил комнату. Фил услышал дыхание Руби и вновь оказался в меловом периоде — словно и не было никаких людей, дыма и асфальтовых улиц. Он жадно глотал ее кровь. Они стояли, не двигаясь, — хищник и жертва; их кровь перемешалась и капала — кап-кап-кап — на простыни Фила. Они дышали в унисон, и Фил представлял, как рушится вокруг город, за ним другие города, за ними — следующие… Он знал, что как бы долго ни существовал мир, в нем больше никогда не будет ничего более мучительного и сладостного одновременно.
М. Т. АндерсонНе спи и карауль
М. Т. Андерсон написал такие романы, как «Корми нас, слабак Бургер» («Burger Wuss, Feed») — лауреат Национальной книжной премии, обладатель книжной премии «Лос-Анджелес таймс», и «Жажда» («Thirsty»), великолепной и мрачной истории взросления. Он автор и детских книг об Эрике Сати, Генделе и Глочестерском морском змее, а его повесть «Игры затонувших городов» («The Game of Sunken Places»), вызывающая безудержный хохот, несомненно, понравится как юным, так и взрослым поклонникам Эдварда Гори, Джона Белларза и Джоан Айкен. Андерсон преподает на факультете литературы Вермонтского колледжа, где ведет курс писательского мастерства для детских авторов, живет в Бостоне, штат Массачусетс, кроме того, является литературным редактором альманаха абсурдистской литературы «Третья кровать» («3rd bed»). Рассказ «Не спи и карауль» более мрачный, чем все остальные в этом сборнике, но необходимо отметить, что он возник под влиянием «Золотого осла» Апулея. Впервые «Не спи и карауль» был опубликован в молодежной антологии «Gothic!», среди прочих наводящих подлинный ужас рассказов.
Около восьми часов вечера в каком-то городишке я наконец-то вышел из автобуса. На многие мили он был первым, где никто не толпился вокруг демонических башен. Весь день я смотрел на населенные пункты, мелькавшие за окном, и во всех одно и то же — подъемные краны, котлованы, опоры эстакады, разрисованные граффити. Голова колотилась о стекло. Мимо проносились деревни, торговые центры, автостоянки, магазины. Я рисовал пальцем на ладони. Между городками разговоры в автобусе стихали, мы проезжали какие-то места без единого огонька, различимые только благодаря лесу, разбитому шоссе, рекламе проката квадрациклов или автомастерским.
Деньги почти закончились, а до дома еще три дня пути. И еще неизвестно, что скажут родители, когда меня увидят.
Городок, где я вышел, оказался совсем маленьким и ничем не примечательным. Пустынные улицы. Два светофора. Пиццерия, парикмахерская и старый ржавый игровой автомат, да еще универмаг с большеголовыми куклами в витрине.
Я выбрался из автобуса, волоча за собой сумку по ступенькам. Поблагодарил водителя. Двери закрылись, и автобус уехал.
Нужно найти, где переночевать. Какую-нибудь комнату с завтраком. Судя по их виду, в одном из старых домов вокруг наверняка можно снять комнату с завтраком. Денег совсем нет, но вдруг удастся уговорить хозяев позвонить моим родителям, чтобы они как-нибудь расплатились по телефону.
Родители удивятся. Может, это и неплохо. Узнают, что еду домой. Мы довольно давно не общались.
Я стоял с сумкой в руке. У входа в пиццерию компания подростков. Ничего особенного — ни приятного, ни противного. У парней прыщей больше, чем у меня, а девчонки выглядят так, словно собрались на дискотеку.
Прошел мимо них. Вошел и сел за столик. Двое за стойкой говорят о проблемах с телефонами дома. У одного на линии большие помехи.
— Такое, знаешь, вроде шипение. Постоянно. Меня это просто достало, — объясняет он.
— Еще бы, — отвечает второй. — На нервы действует только так.
Я поставил сумку на стул и подошел к ним поговорить. Спросил, где в городе можно переночевать.
Один сказал:
— Ну да!
Другой:
— Хорошее дело!
Стою, положив руку на стойку. Выгляжу явно неловко, сбитым с толку.
— Негде, — покачал головой один.
— Было одно место, — добавил другой. — Да закрылось. У них там «тарелка» была — полный отстой.
— Ничего не видать, — сказал первый.
Что теперь делать, непонятно.
Заказал итальянский сандвич с оливковым маслом. Иногда оливковое масло в нем самое то. Те двое посмотрели на меня. Похлопал себя по животу.
Наконец сандвич готов. Сел за столик и стал есть, читая книгу к школе. Подчеркивая важное. Я взял с собой маркер.
Около десяти в пиццерию вошел какой-то человек и спросил что-то у тех, за стойкой. Они крикнули, что мне повезло.
Встал.
— Почему? — спрашиваю.
Пришедшим взглянул на меня. Подошел поближе.
— Я, — говорит, — заплачу, если ты одну ночь покараулишь покойника.
Пожал слегка плечами.
— Зачем? — спрашиваю.
— Пойдем со мной, — отвечает. Показал на дверь. Я выбросил за собой бумажную тарелку и фольгу, закрыл книгу, убрал в сумку. Вышел вслед за ним.
Подростки исчезли. Вечер холодный.
— Домой едешь? — спрашивает. У него широкий шаг.
Кивнул.
— Это хорошо, — говорит.
— Хотелось бы знать, куда мы идем, — интересуюсь я.
Некоторое время шли молча. Потом он спрашивает:
— Знаешь, как это, когда горе такое глубокое, что похоже на крик?
Жду. Он тоже. Наконец говорит:
— Жена моего лучшего друга просила найти кого-нибудь посидеть ночь у его тела. Он… — И хлопает громко в ладоши.
И дальше всю дорогу шел, прижав кулак к кулаку.
— Тебя как звать? — спрашивает.
— Джим.
— Джим. Ха. А фамилия есть?
Посмотрел на него. Покачал головой.
— Приятно познакомиться, — говорит. Пожали друг другу руки. Идем по улице. Горят фонари. Освещают старые дубы, булыжную мостовую и мусорные контейнеры.
— У нас проблемы с ведьмами, — наконец объясняет. — Ведьмы завелись. Все перестало расти. Жареное мясо дрожит, как от холода. Дрожит прямо в тарелке, а вилку воткнешь — кровь идет. Машины все время ломаются. Небо не то. Все из-за них. Вот в чем дело. Ведьмы выедают лица покойников. Могут принять любую форму. Мышь, воробей, насекомое, хоть таракан. Его жене, жене моего друга, нужен кто-нибудь, кто сможет покараулить.
— А как караулить?
— Просто сидеть. Они не войдут, если кто-то не спит. Входят-то через сны.
Оказались перед низким домом посреди лужайки. Когда мы приблизились, над дорожкой сам зажегся свет. Поднялись на крыльцо. Он постучался.
Открыла жена того, умершего. Красивая, не сильно старше меня. В футболке, похоже, вытирала ею слезы. По всему животу размазана тушь.
— Чарли, — говорит. — Нашел все-таки кого-то.
Он согласен посидеть, — отвечает.
— Я еще не согласился, — говорю.
— Спокойной ночи, Джен. — Это он ей. — Ты нормально?
— Нормально, — отвечает. — Мама здесь.
Я вошел в дом. Полумрак, какие-то люди. Поигрывают связками ключей. Расположились по всей гостиной, кто где. Из телевизора слышно: «Как ты можешь меня останавливать? Вся Америка с замиранием сердца следит за этой собакой!»
— Джен, говорит какая-то женщина. — Джен, я позвала плакальщиков. Они перезвонят. Надо сказать, сколько их нужно.
— Хорошо.
— И решить насчет громкости.