— Сколько у него детей? — спрашивала она, держа на весу чайник.
— Пять, кажется, — ответила Сэнди.
— Думаю, шесть, — уточнила Дженни, — если считать младенца.
— Там полно детей, — отмахнулась Сэнди.
— Ну конечно, они же католики, — объяснила мисс Броди, обращаясь к мистеру Лаутеру.
— Там же был еще самый маленький, — не унималась Дженни, — ты забыла посчитать малыша. Вместе с ним — шесть.
Мисс Броди разлила чай по чашкам и бросила взгляд на тарелку Гордона Лаутера.
— Гордон, — сказала она, — а пирог?
Он покачал головой и мягко, словно успокаивая ее, ответил:
— О нет, нет.
— Да, Гордон! Он очень полезный. — И она заставила его съесть честерский пирог, перейдя на чуточку более эдинбургский тон, чем обычно, словно хотела тем самым возместить ему отсутствие любви, безраздельно отданной Тедди Ллойду.
— Вам необходимо поправиться, Гордон, — настаивала она. — Вы должны набрать два стоуна до моего отъезда в отпуск.
Он улыбнулся всем по очереди и, опустив голову, заработал челюстями. Мисс Броди между тем продолжала:
— А миссис Ллойд? Можно ли сказать о ней, что она — женщина в расцвете лет?
— Наверное, еще нет, — усомнилась Сэнди.
— Вероятно, период расцвета миссис Ллойд уже миновал, — высказала предположение Дженни. — У нее распущенные волосы до самых плеч, поэтому трудно сказать. Из-за них она выглядит молодо, хотя на самом деле это может быть и не так.
— На самом деле она выглядит так, будто никакого расцвета у нее и не будет, — уточнила Сэнди.
— Слово «будто» в этом предложении излишне. Как зовут миссис Ллойд?
— Дидра, — ответила Дженни. Мисс Броди задумалась, словно это имя было для нее внове, хотя в последний раз она, так же как и мистер Лаутер, слышала его всего за неделю до того от Мэри и Юнис, а еще неделей раньше — от Роуз и Моники. За окном на деревья мистера Лаутера начал моросить дождь.
— Кельтское имя, — произнесла мисс Броди.
Сэнди слонялась возле кухонной двери, ожидая, когда выйдет мисс Броди, чтобы вместе отправиться на прогулку у моря. Мисс Броди колдовала над гигантским свиным окороком, прежде чем засунуть его в столь же гигантскую кастрюлю. Теперешние вылазки мисс Броди в сферу кулинарии ничуть не снижали ее прежнего величия, ибо все, что она стряпала для мистера Лаутера, казалось грандиозным, был ли то семейных размеров пудинг, которого ему хватало на всю неделю, говяжья или баранья лопатка или огромный цельный лосось с сердитым глазом.
— Я должна приготовить это мистеру Лаутеру на ужин, — объяснила она Сэнди, — и проследить, чтобы он все съел до моего отъезда домой.
Она всегда старалась поддерживать в девочках уверенность в том, что на ночь уезжает домой и оставляет мистера Лаутера одного в его огромном доме. Пока у девочек не было оснований считать по-другому, да и впоследствии таких оснований не появилось. Немного позже мисс Скелетон привела к директрисе мисс Эллен Керр, чтобы та лично подтвердила, что нашла ночную сорочку мисс Броди под подушкой на двуспальной кровати мистера Лаутера. Она обнаружила ее аккуратно сложенной под дальней подушкой, у стены, когда меняла постельное белье.
Мисс Макей, женщина проницательная, чуявшая, что добыча близка, однако понимавшая, что она еще вне пределов ее досягаемости, потребовала ответа:
— Почему вы уверены, что ночная сорочка принадлежит мисс Броди? — Она стояла, положив руку на спинку кресла и подавшись вперед — вся внимание.
— Каждый имеет право делать собственные выводы, — вставила мисс Скелетон.
— Я обращаюсь к мисс Эллен.
— Да, каждый имеет право делать собственные выводы, — робко повторила мисс Эллен, и ее туго обтянутые кожей в красных прожилках щеки вспыхнули. — Она была крепдешиновая.
— Это не доказательство, — возразила мисс Макей, усаживаясь за стол. — Идите и возвращайтесь, когда у вас появятся убедительные доказательства. Что вы сделали с сорочкой? Вы предъявили ее мисс Броди?
— О нет, мисс Макей, — ответила мисс Эллен.
— Надо было предъявить, сказать: «Мисс Броди, можно вас на минутку? Как вы можете объяснить вот это?» Вот что вам следовало сделать. Сорочка все еще там?
— О нет, она исчезла.
— Какое бесстыдство, — не выдержала мисс Скелетон.
Все это пересказала Сэнди сама директриса позднее, когда, с отвращением глядя на нее маленькими глазками и пытаясь уклониться от ответа на прямой вопрос, заданный этой женщиной с грубым лицом, Сэнди по разным другим соображениям ощутила потребность предать мисс Броди.
— Но прежде чем отбыть сегодня вечером домой, я должна позаботиться о еде для своего дорогого друга, — говорила мисс Броди тогда, летом тысяча девятьсот тридцать третьего года, прислонившейся к кухонной двери Сэнди, которая переминалась с ноги на ногу — ей не терпелось побегать у моря. Дженни тоже пришла, и они вместе стали поджидать мисс Броди, глядя на необозримый кухонный стол, заваленный купленной утром провизией. А в столовой, на обеденном столе, стояли гигантские вазы с фруктами и громоздившимися поверх них коробочками фиников, словно то было Рождество и кухня принадлежала готовившемуся к празднику отелю.
— А у мистера Лаутера от всего этого не случится запора? — спросила Сэнди.
— Нет, если он будет есть побольше овощей, — ответила Дженни.
Пока они ждали, когда мисс Броди с присущим ей героизмом закончит сдабривать приправами огромный окорок, из библиотеки донеслась протяжная песнь, которую исполнял мистер Лаутер — весьма скорбным голосом, аккомпанируя себе на рояле:
Живущий всяк в сем дольнем мире
Творцу с весельем гимн поет
И радость светлую несет
К великолепныя порфиры…
Мистер Лаутер был регентом хора и старостой церкви; тогда настоятель, мистер Скелетон, брат мисс Скелетон, еще не намекнул ему на необходимость отказаться от обеих этих обязанностей в связи с обнаружением ночной сорочки под подушкой на его кровати.
Наконец поставив кастрюлю с окороком на медленный огонь и накрыв ее крышкой, мисс Броди подхватила псалом глубоким, почти контральтовым голосом, придав ему более плотское звучание:
Входите же со славой на устах в Его врата
И с радостью в сердцах — в Его пределы.
Дождь прекратился, теперь в соленом воздухе просто стояла влажная взвесь. Все то время, что они прогуливались вдоль берега под мерный шум прибоя, мисс Броди расспрашивала девочек о домашнем укладе семьи Тедди Ллойда, о том, какого сорта чаем их поили, насколько просторна и светла его мастерская и о чем они говорили.
— В мастерской он выглядел очень романтично, — признала Сэнди.
— В чем это выражалось?
— Я думаю, в том, что у него только одна рука, — сказала Дженни.
— Но рука у него всегда одна.
— Зато пользовался он ею больше, чем обычно.
— Он ею постоянно размахивал, — уточнила Дженни. — Из окна мастерской открывается чудесный вид. Это предмет его гордости.
— Мастерская находится в мансарде, я правильно поняла?
— Да, она тянется вдоль всего дома. Он нарисовал еще один семейный портрет, немного смешной: первым стоит он сам, очень высокий, потом его жена, а дальше — все его дети по росту, самый маленький сидит на полу. Получается диагональ, которая пересекает полотно.
— Что же в этом смешного? — спросила мисс Броди.
— Они все смотрят прямо перед собой и все очень серьезные, — сказала Сэнди. — Наверное, это сделано нарочно, чтобы вызвать смех.
Мисс Броди немного посмеялась. Вдали, на горизонте, красиво садилось солнце, отражаясь в море кровавыми полосами и набухая зловещим, как предвестье Божьей кары, багрянцем и золотом, словно, не коснувшись повседневной жизни, наступал конец света.
— Там есть еще портрет, — напомнила Дженни, — пока не законченный, портрет Роуз.
— Он написал портрет Роуз?
— Да.
— Роуз ему позировала?
— Да, около месяца.
Мисс Броди очень разволновалась:
— Роуз мне ничего не говорила об этом.
Сэнди спохватилась:
— Ой, я забыла. Это должно было быть для вас сюрпризом. Вы ничего не должны были пока знать.
— Как? Мне собираются показать этот портрет?
Сэнди выглядела смущенной, так как не была уверена, как именно Роуз намеревалась сделать из своего портрета сюрприз для мисс Броди.
— О, мисс Броди, на самом деле она хотела сделать вам сюрприз, пока сохраняя в тайне, что она позирует мистеру Ллойду.
Только тут Сэнди сообразила, что так оно и есть.
— А… — Мисс Броди казалась весьма довольной. — Это очень умно со стороны Роуз.
Сэнди почувствовала укол ревности: ум в Роуз не предполагался.
— А в чем она ему позирует? — спросила мисс Броди.
— В школьной форме, — ответила Сэнди.
— Она сидит боком, — добавила Дженни.
— В профиль, — поправила мисс Броди.
Мисс Броди остановила шедшего навстречу рыбака, купила лобстера для мистера Лаутера и продолжила:
— Роуз будут много рисовать. В том числе и мистеру Ллойду она будет еще не раз позировать, ведь она принадлежит к сливкам общества.
Это было произнесено с вопросительной интонацией. Девочкам стало ясно, что она изо всех сил старается из их разрозненных замечаний составить цельную картину.
Дженни согласно поддакнула:
— О да, мистер Ллойд хочет нарисовать Роуз еще и в красном бархате.
А Сэнди добавила:
— У миссис Ллойд есть для этого кусок красного бархата, они уже пробовали задрапировать в него Роуз.
— Вас пригласили приходить еще? — спросила мисс Броди.
— Да, всех, — ответила Сэнди. — Мистер Ллойд считает, что мы — очень славная и веселая компания.
— Не кажется ли вам знаменательным, — заметила мисс Броди, — что именно вас шестерых выбрал мистер Ллойд, чтобы пригласить в мастерскую?
— Ну, мы же — клан, — сказала Дженни.
— А других девочек из школы он приглашал к себе? — Ответ мисс Броди знала заранее.