— Нет, только нас.
— Это потому, что вы — мои. Скроены по моему образу и подобию, а я сейчас в расцвете лет.
Сэнди и Дженни не придавали особого значения тому факту, что учитель рисования пригласил их к себе всей группой, но теперь подумали, что в его отношении к клану Броди действительно было что-то особенное. Здесь крылась тайна, над которой стоило поломать голову, но уже сейчас было ясно, что, думая о них, он думал о мисс Броди.
— Он всегда спрашивает о вас, — сказала Сэнди. — Первым делом, как только увидит.
— Да, Роуз мне это говорила, — ответила мисс Броди. Внезапно, словно перелетные птички, Сэнди и Дженни, не сговариваясь, безо всякого предупреждения сорвались с места и принялись бегать по прибрежной гальке навстречу наполнившему воздух красками закату, потом возвращались к мисс Броди, которая рассказывала им о своих планах на предстоящие каникулы: оставив полнеющего мистера Лаутера кормиться дальше с помощью все тех же двух мисс Керр, она собиралась отправиться за границу, но на сей раз не в Италию, а в Германию, где канцлером стал Гитлер, профетическая фигура типа Томаса Карлейля, притом более надежная, чем Муссолини. «Немецкие коричневорубашечники, — говорила она, — то же самое, что итальянские чернорубашечники, только они заслуживают большего доверия».
Летние каникулы Дженни и Сэнди проводили на ферме, где, честно признаться, уже через две недели имя мисс Броди поминалось ими нечасто; они с удовольствием ворошили сено и пасли овец. Это пока шли занятия, трудно было представить себе, что мир мисс Броди может быть почти забыт так же, как миры школьных сестринств Холируда, Мелроуза, Аргайла и Биггара.
— Интересно, понравится ли мистеру Лаутеру сладкое мясо, если я приготовлю его с рисом? — риторически вопросила мисс Броди.
5
— Смотрите, она похожа на мисс Броди! — воскликнула Сэнди. — Ужасно похожа на мисс Броди. — Но, сообразив, что, пока ее сорвавшееся с губ замечание дошло до ушей мистера и миссис Ллойд, оно обрело некий особый смысл, добавила: — Хотя, конечно, это Роуз, на Роуз это гораздо больше похоже, ужасно похоже на Роуз.
Тедди Ллойд передвинул новый портрет так, чтобы свет падал на него по-другому. Но лицо на портрете все равно походило налицо мисс Броди.
Дидра Ллойд сказала:
— Кажется, я никогда не встречалась с мисс Броди. У нее светлые волосы?
— Нет, — своим хриплым голосом ответил Тедди Ллойд, — темные.
Сэнди видела, что головка на портрете светловолосая, это, безусловно, был портрет Роуз. Она сидела в профиль, у окна, в школьной форме, ее ладони покоились на коленях. Так в чем же тут сходство с мисс Броди? Возможно, в профиле или форме лба; или во взгляде голубых глаз Роуз, весьма напоминавшем властный взгляд карих глаз мисс Броди. Так или иначе, лицо на портрете было очень похоже на лицо мисс Броди.
— Да, конечно, это Роуз, — подтвердила Сэнди, и Дидра Ллойд удивленно посмотрела на нее.
— Тебе нравится портрет? — спросил Тедди Ллойд.
— Да, он замечательный.
— Ну и отлично, все остальное не важно.
Тем не менее Сэнди продолжала крохотными глазками пристально вглядываться в полотно, и Тедди Ллойд небрежным движением единственной руки набросил на него покрывало.
Для Сэнди Дидра Ллойд оказалась первой женщиной, одевавшейся в пейзанском стиле, который оставался в моде в течение следующих тридцати, а то и более лет. На ней была длинная темная юбка, сильно присборенная, ярко-зеленая блуза с закатанными рукавами, ожерелье из крупных раскрашенных деревянных бусин и цыганские серьги. Блуза была подпоясана широким красным кушаком. На ногах — темно-коричневые чулки и босоножки из темно-зеленой замши. В этом и разных других нарядах того же стиля Дидра была изображена на холстах, расставленных в разных частях мастерской. У нее был приятный, со смешинкой голос.
— У нас есть и новый портрет Роуз, — сообщила она. — Тедди, покажи Сэнди тот, новый портрет.
— На него еще рано смотреть.
— Ну а «Красный бархат»? Покажи. Прошлым летом Тедди сделал восхитительный портрет Роуз, мы задрапировали ее в красный бархат и картину так назвали — «Красный бархат».
Тедди Ллойд достал холст из-за нескольких других прислоненных к стене и поставил на мольберт ближе к свету. Сэнди посмотрела на картину своими такими крохотными глазками, что было бы удивительно, если бы они кому-то внушили доверие.
Лицо на портрете было похоже на лицо мисс Броди. Сэнди сказала:
— Мне нравятся краски.
— А этот портрет напоминает мисс Броди? — спросила Дидра Ллойд голосом, в котором, казалось, вот-вот зазвенит смех.
— Мисс Броди — женщина в расцвете лет, — проговорила Сэнди, — но теперь, когда вы спросили, я вижу, что какое-то отдаленное сходство действительно есть.
Дидра Ллойд ответила:
— Роуз в то время было всего четырнадцать, но на портрете она выглядит очень зрелой. Впрочем, она и вправду очень зрелая.
Темно-красный бархат был уложен так, что производил сразу два неожиданных эффекта: во-первых, казалось, рука у Роуз только одна, как у самого художника, во-вторых, пышные складки делали грудь более развитой, чем она была на самом деле даже теперь, когда Роуз исполнилось пятнадцать. Кроме того, портрет снова вызывал ассоциацию с мисс Броди, и это было в нем главным, в этом крылась главная тайна. У Роуз было широкоскулое бледное лицо. Скулы мисс Броди были узкими, а глаза, нос и рот — крупными. Невозможно было понять, как Тедди Ллойду удалось наложить смуглокожий римский облик мисс Броди на бледное лицо Роуз, но он это сделал.
Сэнди еще раз обвела взглядом расставленные в мастерской недавно выполненные портреты — жены Тедди Ллойда, его детей, неизвестных натурщиц. Ни в одном не было сходства с мисс Броди.
Потом она заметила рисунок, он лежал поверх стопки других на рабочем столе. Это была мисс Броди. Она стояла на Лаунмаркете, прислонившись к фонарному столбу и кутаясь в шаль, как фабричная работница. При более пристальном рассмотрении это оказалась Моника Дуглас — девочка с высокими скулами и длинным носом.
— Я не знала, что и Моника вам позировала, — сказала Сэнди.
— Я сделал лишь несколько предварительных набросков. Ты не находишь, что этот антураж ей весьма подходит? А вот эскиз портрета Юнис в костюме Арлекина. Мне показалось, она будет в нем отлично выглядеть.
Сэнди рассердилась. Эти две, Моника и Юнис, ни словом не обмолвились им, что позировали учителю рисования. Впрочем, теперь, когда им уже по пятнадцать, они многое утаивали друг от друга. Она внимательней всмотрелась в рисунок.
В костюме Арлекина Юнис выступала в школьном спектакле. Маленькая, ладная, с острыми чертами лица, на рисунке она все равно была похожа на мисс Броди. Сбитая с толку, озадаченная, Сэнди все же была зачарована экономностью метода Тедди Ллойда, как четырьмя годами раньше — вариациями мисс Броди на тему истории своей любви, когда она первому, времен войны возлюбленному придавала черты учителя рисования и учителя пения, тогда только входивших в ее орбиту. Тедди Ллойд использовал тот же экономный метод, и впоследствии Сэнди всегда считала, что при наличии выбора самый экономный вариант и есть самый лучший, так как позволяет наиболее рационально воспользоваться всеми имеющимися под рукой средствами. Исходя именно из этого принципа она и действовала, когда пришло время предать мисс Броди.
Дженни плохо сдала последние экзамены и в те дни преимущественно сидела дома, наверстывая упущенное и готовясь к переэкзаменовке. У Сэнди создалось отчетливое ощущение, что клан, не говоря уж о самой мисс Броди, отбивается от рук, и она думала, что, возможно, даже лучше, чтобы он распался вовсе.
Где-то внизу заплакал один из маленьких Ллойдов, за ним — другой, потом все хором. Дидра Ллойд, взмахнув подолом пейзанской юбки, побежала смотреть, что случилось. Ллойды были католиками, и религия обязывала их иметь много детей, независимо от их собственного желания.
— Мне хотелось бы когда-нибудь, — проговорил Тедди Ллойд, собирая эскизы, перед тем как повести Сэнди пить чай, — нарисовать вас всех, девочек Броди, каждую в отдельности, а потом всех вместе. — Он вскинул голову, чтобы убрать с глаз золотистый локон. — Очень интересно написать вас всех вместе и посмотреть, что за групповой портрет у меня получится.
Сэнди подумала, что в таком желании, вероятно, подспудно кроется попытка сохранить единство клана Броди ценой только начавших проявляться индивидуальностей его представительниц. Она повернулась к нему и с внезапно вспыхнувшим раздражением, какое в последнее время посещало ее нередко, ответила:
— Полагаю, все мы будем выглядеть как одна большая мисс Броди.
Он счастливо рассмеялся и посмотрел на нее пристальней, словно видел впервые. Она ответила ему таким же пристальным взглядом маленьких глаз, в котором можно было различить дерзкий шантаж осведомленностью. Он поцеловал ее долгим влажным поцелуем и хрипло сказал:
— Пусть это послужит тебе уроком: чтобы не мерила художника неподходящими мерками.
Она бросилась к двери, тыльной стороной ладони вытирая губы, но он своей единственной рукой поймал ее:
— Нет никакой необходимости убегать. Просто ты — едва ли не самое уродливое маленькое существо, какое я видел в жизни, — после чего вышел, бросив ее в мастерской, и ей не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним вниз. Из гостиной донесся голос Дидры Ллойд:
— Иди сюда, Сэнди.
За чаем она пыталась осмыслить чувства, какие вызвала у нее только что случившаяся сцена, но это оказалось трудно, поскольку присутствовавшие за столом дети без конца требовали ее внимания. Старший мальчик, которому было восемь, включил радиоприемник и под аккомпанемент оркестра Генри Холла принялся, жеманно пародируя английскую интонацию, петь «О, сыграй мне, цыган». Трое остальных галдели каждый на свой лад. Поверх всего этого шума Дидра уговаривала Сэнди называть ее по имени, а не «миссис Ллойд». Поэтому у Сэнди не было возможности разобраться, какие чувства всколыхнули в ней поцелуй Тедди Ллойда и его слова, и решить, было это оскорбительно для нее или нет. Сам мистер Ллойд развязно предложил: