О, мне бы лирой стать в лесной сени,
Чтоб звук был легче шелеста листвы,
Как шум ветвей — гармонии мои![83]
— Джордж, мне нужен Джордж, — тоненько взвывала Тилли сверху.
Тут кто-то на верхнем этаже предусмотрительно включил радиоприемник на всезаглушающую мощь.
Где ангелы? Жрут ужин в «Ритце»,
На Беркли соловьи зависли…
И Тилли уже не было слышно. Грегги выглянула в открытую на улицу дверь и возвратилась. Взглянула на свои часики.
— Шесть пятнадцать, — произнесла она. — Она должна бы быть уже здесь в шесть пятнадцать. Скажите им там, наверху, чтобы убавили радио. Это выглядит так вульгарно, так дурно…
— Вы хотите сказать — это звучит так вульгарно, так дурно, — поправила ее Джейн, не переставая следить, не подъехало ли такси, что должно — как она надеялась — вот-вот привезти Николаса к столь функционально важному отелю.
— Еще раз, — четко прозвучал с четвертого этажа голос Джоанны, руководящей своей ученицей. — Последние три строфы снова, пожалуйста.
И мысль моя, что смерть свою найдет,
Как палый лист, жизнь снова обретет![84]
Внезапно Джейн охватила глубочайшая зависть к Джоанне, источник которой, в эту пору ее юности, ей самой был неясен. Это чувство было как-то связано с незаинтересованностью Джоанны, с ее способностью — с ее даром — забывать о самой себе, отрешаться от собственной личности. Джейн вдруг почувствовала себя ужасно несчастной, изгнанной из Эдема еще до того, как ей стало понятно, что это — Эдем. Ей припомнились два заключения — она их вывела из рассуждений, услышанных от Николаса: что энтузиазм, который поэзия рождала у Джоанны, есть энтузиазм одного определенного рода и что Джоанна несколько меланхолична в своей религиозности. Однако эти мысли нисколько Джейн не утешили.
На такси подъехал Николас и исчез в дверях отеля. Грегги сказала:
— А вот и миссис Добелл. Уже двадцать минут седьмого.
На лестнице Джейн то и дело натыкалась на девиц, оживленными группками высыпавших из дортуаров. Она прокладывала себе путь сквозь их ряды, беспокоясь о том, чтобы поскорей добраться до Тилли и сообщить ей, что помощь близка.
— Джей-ни-и-и! — воскликнула одна из девиц. — Не будь же так чертовски груба! Ты чуть не опрокинула меня за перила! Я могла расколошматиться насмерть.
Но Джейн уже пробивалась дальше вверх.
Уснул багровый лепесток, уснул и белый…
Джейн добралась до верхнего этажа и обнаружила, что в туалетной Энн с Селиной поспешно пытаются одеть нижнюю половину Тилли так, чтобы она выглядела поприличней. Они уже принялись за чулки. Энн держала ногу, а Селина своими длинными пальцами натягивала на ногу чулок, тщательно его разглаживая.
— Николас приехал, — сообщила Джейн. — Он еще не появился на крыше?
Тилли простонала:
— Ох, я умираю. Я больше этого не вытерплю. Привезите сюда Джорджа. Я хочу видеть Джорджа!
— А вот и Николас, — сказала Селина — ее рост позволял ей увидеть, как тот выходит из низенькой чердачной двери на крыше отеля, что он так часто делал в эти тихие летние ночи. Николас споткнулся о коврик, свернутый рядом с дверью. Это был один из тех ковриков, которые они вынесли на крышу, чтобы было на чем лежать. Николас удержался на ногах, быстро направился к ним и вдруг упал на крышу ничком. Часы пробили половину седьмого. Джейн услышала свой собственный громкий голос: «Половина седьмого». И вдруг Тилли оказалась сидящей на полу туалетной, рядом с ней. Энн тоже была здесь, на полу, она прикрывала глаза рукой, будто пыталась скрыть свое лицо. Селина в ступоре лежала у самой двери. Она открыла рот, чтобы закричать, и, вероятно, кричала, но в этот момент грохот снизу, из сада, заявил о себе в полную силу, немедленно обратившись в самый настоящий взрыв. Дом снова содрогнулся, и девушки, уже попытавшиеся сесть, были плашмя брошены на пол. Пол усыпали осколки стекла, у Джейн откуда-то ручейком стекала кровь, а надо всем этим тихо проходило что-то вроде времени. Звуки голосов, шагов на лестнице и обваливающейся штукатурки вернули девушкам некоторую — у всех по-разному — восприимчивость к окружающему. Джейн увидела, довольно расплывчато, гигантскую физиономию Николаса, вглядывающегося в отверстую щель узкого окна. Он увещевал их побыстрее подниматься на ноги.
— В саду был взрыв.
— Это бомба Грегги, — сказала Джейн, криво усмехнувшись Тилли, — Грегги оказалась права, — подтвердила она.
Утверждение было очень веселое, но Тилли почему-то не рассмеялась. Она закрыла глаза и легла на спину. Одета она была только наполовину и выглядела действительно очень забавно. Тут Джейн сама громко рассмеялась, глядя на Николаса, но у того тоже совершенно отсутствовало чувство юмора.
Внизу, на улице, собрался весь основной состав клуба, поскольку во время взрыва многие либо находились в общественных помещениях первого этажа, либо задержались в дортуарах второго. Там взрыв был гораздо более слышен, чем физически ощутим. Две машины «скорой помощи» уже прибыли, третья была в пути. Некоторым из наиболее потрясенных произошедшим членов клуба уже помогали оправиться от шока в холле соседнего отеля.
Грегги пыталась уверить миссис Добелл, что она предвидела и предостерегала всех, что такое может произойти. Миссис Добелл, величественная матрона весьма заметного роста, стояла на бровке тротуара, мало внимания обращая на Грегги. Она смотрела на здание инспекторским взором и сохраняла абсолютное спокойствие, проистекавшее из недопонимания истинной природы произошедшего. Хотя миссис Добелл и была потрясена взрывом, она предполагала, что в Британии неразорвавшиеся бомбы взрываются каждый день, и довольная тем, что осталась цела и невредима, ощутила даже некоторую радость оттого, что имела возможность пережить некий военный опыт. Теперь ей было любопытно узнать, какие рутинные меры будут приняты в этой чрезвычайной ситуации. Она спросила:
— Когда, по вашим расчетам, осядет пыль?
Грегги опять повторила:
— Я знала, что еще живая бомба лежит у нас в саду. Я это знала. Я всегда говорила, что там — бомба. А этот саперный взвод ее так и не обнаружил.
В окне одной из верхних спален появились лица. Окно открылось. Одна из девушек попыталась что-то крикнуть, но ей пришлось тут же убрать голову — она задыхалась от пыли, по-прежнему облаком окутывавшей дом.
Из-за пыли оказалось трудно разглядеть дым, когда он стал появляться из подвальных помещений. Случилось так, что взрывом повредило магистральную трубу газопровода, и огонь сначала тихонько пополз, а потом вдруг резко вспыхнул. В помещениях первого этажа ревущее пламя целиком заполнило один из кабинетов, облизывая широкие стекла окон и стремясь дотянуться до деревянных рам и панелей. А Грегги все пыталась докричаться до миссис Добелл сквозь возбужденные возгласы девушек, уличных зевак, шума машин «скорой помощи» и подъехавших пожарных.
— Десять шансов против одного, что мы с вами могли оказаться как раз там, в саду, когда взорвалась бомба. Я собиралась провести вас по нашему саду. Нас бы засыпало, мы могли погибнуть, умереть, миссис Добелл.
Миссис Добелл, как новопросвещенная, произнесла:
— Какой ужасный случай! — И потрясенная больше, чем можно было судить по ее виду, добавила: — Мы живем в такое время, которое призывает нас к благоразумию и осмотрительности, в этом и заключается прерогатива женщины.
Это была фраза из лекции, которую она собиралась прочесть после ужина. Миссис Добелл всматривалась в толпу, надеясь увидеть мужа. Сквозь толпу на носилках несли даму-ректора, которая пережила гораздо более острый шок за неделю до миссис Добелл.
— Феликс! — возопила миссис Добелл.
Он выходил из дверей соседнего отеля, его оливково-зеленая военная форма потемнела от сажи и была вся в полосах черной смазки. Он обследовал помещения в задней части дома. Феликс сообщил:
— Кирпичная кладка выглядит недостаточно прочной. Верхняя часть пожарной лестницы обвалилась. Наверху, как в ловушке, остались девушки. Пожарные направляют их на самый верхний этаж, их придется вытаскивать на крышу через световой люк.
— Кто? — спросила леди Джулия.
— Это Джейн Райт. Я звонила вам на прошлой неделе, чтобы узнать, не сможете ли вы выяснить…
— Ах, да. Ну, боюсь, у меня слишком мало информации из Мининдела. Видите ли, они никогда не дают официальных комментариев. Насколько я могла понять, этот человек ужасно всем надоедал, произнося проповеди против местных предрассудков. Ему сделали несколько предупреждений, и он, по всей видимости, сам на это напросился. А как могло случиться, что вы были с ним знакомы?
— Он дружил с некоторыми девушками из клуба Мэй Текской, когда был штатским… То есть, я хочу сказать, до того, как вступил в этот орден, как там его… Он фактически был в клубе в тот вечер, когда произошла трагедия, и…
— Вероятно, именно тогда он и повредился в рассудке. В любом случае что-то, должно быть, подействовало на его рассудок, так как из того, что я услышала — неофициально, — я заключила, что он был совершенно…
Световой люк, хотя и был замурован по чьему-то истерическому приказу в давние времена, когда мужчина проник на чердачный этаж клуба, чтобы посетить девушку, без большого труда мог быть размурован пожарными. Вопрос был лишь во времени.
Время не было слишком насущным фактором для тех девиц из клуба Мэй Текской — их было тринадцать, — что вместе с Тилли Тровис-Мью оставались на верхних этажах здания, когда в нем вслед за взрывом начался пожар. Большая часть совершенно надежной пожарной лестницы, которая столь часто фигурировала в столь многих инструкциях по безопасности, такое множество раз читавшихся членам клуба во время столь многих ужинов, теперь лежала в виде разрозненных зигзагов посреди земляных насыпей, ям и вывороченных корней клубного сада.