– Илюха, открывай!! – орал Сопун в дырку, где была скважина от старого замка.
Замок давно сломался, его вытащили, новый вставили в другое место, чуть выше, а эта дыра осталась. И в нее теперь, дыша перегаром, орал Сопун.
– Ты жив, бродяга, нет?
– Ползу, – крикнул Илья.
– А, ну ползи, ползи. Щас, я тебя, брат, вылечу, – пообещал Сопун.
Илья поднялся по стенке, отпер дверь, впустил Ваську. Тот, странно чисто одетый, побритый и подстриженный перешагнул порог его квартиры и встал, приосанившись.
– Как я тебе, Илюха?
– Ничего… – Илья попытался улыбнуться, но тут же охнул от боли и пополз вниз по стенке.
Сопун еле успел его подхватить под мышки. Оттащил обратно в загаженную комнату, швырнул на диван. Наклонился, пощупал пульс, оттянул веки и осмотрел глаза. По его утверждениям, Сопун в прежней жизни был терапевтом.
– Не ссы, жить будешь, – шлепнул он его по животу и, когда Илья не дернулся, еще раз удовлетворенно кивнул. – Все в норме, Илюха. Просто синьку жрать не надо.
– А мы разве не с тобой ее жрали?
– Нет, брат. Я только сегодня вернулся утром.
– Откуда? Откуда такой нарядный?
Илья снова осмотрел приятеля и радостно улыбнулся. Тот был с пакетиком, в котором точно была бутылка водки и какой-то харч.
– А вернулся я, Илюха, от сестрицы, – со счастливым оскалом начал рассказывать Сопун, смахивая Илюхиной рубахой пыль со стола, который, кстати, тоже был с помойки. – У меня знаешь какая сестрица! О, брат! Таких больше нет! Узнала, что я на помойку переселился. Приехала позавчера, таких чертей мне дала! Отмыла, одела, накормила, квартиру мою в порядок привела, все долги по коммуналке погасила. И денег дала. И я ей обещал, что начну новую жизнь. Вот так…
На последних словах улыбка у Сопуна угасла. Прямо в чистеньких новых штанах он сел перед диваном на пол, глянул с тоской Илюхе в глаза.
– Только ведь соврал я сестрице-то, брат!
– О чем? – Илья потянулся рукой к пакету. – Чё там, Сопун?.. А чё соврал-то?
– Не брошу я ничего, Илюша. Ни пить не брошу, ни со свалки не уйду. Отброс я, Илюша. А отбросам место среди отбросов. – И по отмытому его и выбритому лицу покатились слезы-горошины. – Хорошая она у меня, а я дрянь. И место такой дряни только там.
Его рука дернулась в сторону окна, из которого прекрасно просматривались мусорные баки.
– Знаешь, что я тебе скажу, Вася, – Илья немного оживился и сел, опершись о спинку дивана, глаз с пакета он не сводил. – Это твой выбор! Правильно? Твой! А сестрицы, они… Пускай живут как им нравится. Моя вон тоже сестрица…
– Чего? Чего она?
Неожиданная поддержка собутыльника придушила совесть и осушила слезы, Сопун вскочил с пола и суетливо дергал из пакета что принес. Две бутылки водки и не какой-нибудь паленки, а путевой. Упаковка толстеньких аппетитных сарделек, банка кабачковой икры, банка рыбы, банка маринованных грибов, буханка черного хлеба. Все сноровисто покромсал, поломал, открыл, вывалил на пластиковые тарелки, положил рядом две пластиковые ложки.
Илья оживал с каждым его движением. И даже аппетит, давно потерянный, проснулся.
– Она меня, брат, так в этой жизни подставила! Так… Сука, а не сестра! Извращенка чертова!! Лучше бы она сдохла, чем та…
– Слышь, давай внедрим, а потом расскажешь, ага? – Сопун уже налил до краев два пластиковых стакана. Потюкал пальцем по бутылочному горлышку. – С ней-то оно говорить веселее. Ну? Дернем?
Они пили, говорили, закусывали. Водка кончилась, Сопун сбегал еще за парой бутылок. Илье стало хорошо, тело больше не болело, на душе было легко. И не столько от спиртного, сколько оттого, что выговорился и был понят.
Восемь лет! Восемь долгих лет носил он в себе эту тайну! Мучился, ненавидел, страдал, кусал ногти, ворочался ночами и вскакивал от кошмаров. Он, может, и пить-то начал оттого, что его тайна эта угнетала. А теперь легко…
Как же ему теперь легко!
– И она больше тебе ни разу не дала денег?? – все сильнее возмущался с каждым принятым стаканом Сопун.
– Не-а!
– Извини, но эту тварь надо учить!
– Надо, – согласно кивал легкой головой Илья, гранитный валун куда-то исчез, и ничего уже не болело.
– На! – Сопун вдруг вытащил из кармана старомодный мобильник.
– Что?
– Звони этой своей Таньке и скажи, что мы с тобой сейчас к ней едем за деньгами.
– Прямо щас?
Илье не хотелось звонить. Это же все испортит. Это прогонит состояние очаровательной беззаботности, в котором он теперь пребывал. Она наверняка станет орать, оскорблять, а еще, чего доброго, пошлет куда подальше.
– Прямо сейчас звони, – приказал Сопун, хмуря аккуратно подстриженные позавчера брови.
– Вась, я не знаю… – Илья потрогал пальцем мобильник. – Как-то неохота.
– Или я сам!
– А звони! – обрадовался Илья и тут же продиктовал домашний Танькин номер.
Мобильный он, конечно, не помнил, да она на звонок незнакомого ей номера ни за что не ответит. Осторожная!
– Мне Татьяну, – жестко потребовал Сопун, собравшись, чтобы язык не заплетался. – Татьяна?.. Кто говорит? Это не столь важно. Важно, чтобы вы заплатили… За что? За ту тайну, которую восемь лет хранит ваш брат. Вы меня поняли?.. Отлично! Да неважно, кто это говорит! Важно, что его тайна перестанет скоро быть тайной. Как скоро? А вот как не заплатите!.. Сколько? Десять тысяч! – Сопун испуганно зажмурился, но потом вдруг подмигнул с озорством Илье, притаившемуся на соседнем колченогом стуле. – Долларов, дорогая!..
И он отключился.
– Ну, ты, брат, даешь!! – выдохнул и закашлялся Илья, потом отдышался и продолжил: – Ну, ты даешь! Что она сказала? Заплатит?
– А то! Сказала, хорошо, деньги будут. Но не вся сумма сразу. А мы с тобой разве торопимся, Илюша? Нет! Мы с тобой подождем. Пока у нас есть, – и Сопун похлопал себя по карманам штанов. – Моя сестрица денег дала на первое время. А на второе даст твоя! Ха-ха-ха…
Они пили, смеялись, считали, сколько же это будет в рублях. Потом свалились оба, один на диван, второй под стол. К вечеру проснулись, похмелились и почти одновременно вздрогнули от требовательного стука в окно.
– Хава! – скрипнул зубами Сопун. – Задолбал уже! Если где наливают, он тут как тут!
– Не наливай ему! – Илья алчно посмотрел на полторы бутылки водки, оставшиеся от утреннего пиршества. – Самим мало!
– Щас спросим, с чем еще пришел, – Сопун перегнулся через подоконник, распахнув одну оконную створку, глянул на одутловатого толстяка, переминающегося с ноги на ногу. – Чего тебе?
– Ничего нет? – Толстая ладонь звучно шлепнула по шее.
– Может, и есть, тебе-то что? Чего вообще к Илье приперся, ты ни разу тут не был?
– Так я с этой, как ее… С информацией… Важной! Только без стакана не скажу, – Хава спрятал руки за спину, будто Сопун мог считать что-то с его грязных ладоней.
Пришлось налить и подать через окно с хлебной горбушкой, накрытой маринованным огурцом.
– Ну! – крикнул на него Сопун, дождавшись, когда тот дожует закуску. – Что за информация для Ильи?
– Это, искали его тут сегодня.
– Кто? – Илья и Василий переглянулись.
– Сначала двое. Потом один, потом еще один.
– Не понял! – Василий сделал пальцы вилкой и ткнул себя в оба глаза. – Что, эти двое разделились и потом пришли по одному?
– Да нет же, Вась! Сначала были двое: пожилой и молодой. Потом еще мужик пришел, другой. А потом еще один, опять другой.
– Ага! – озадачился пьяный Сопун и почесал подстриженную макушку. – Стало быть, их было четверо? Я правильно понял?
– Ну! А я что говорю! Четверо! – Хава с сожалением глянул на дно пластикового стакана. – Не плеснешь еще чуток, Вась?
– Нужны подробности, Хава, – скрестил руки на груди Василий.
И стал с виду таким важным и компетентным, что Илья и правда поверил, что тот когда-то, в прошлой жизни, был кем-то важным, может, и врачом.
– А нальешь?
– Все зависит от тебя, Хава. Только смотри не выдумывай, а то я тебя мигом в бак опущу…
Угроза подействовала, Хава открывший было рот, быстренько его захлопнул и задумался. Как не задуматься! Сопун однажды сунул в бак головой вниз Галку Вертушку, ошивалась тут одна тетка средних лет без определенных занятий и места жительства. Так вот, она решила подколоть Сопуна насчет его бывшего врачевания. Он ее мордой в бак и сунул, так-то вот!
– Короче, первых двух я лично видел. Они похожи друг на друга, будто дед и внук. Спрашивали Илюху.
– У тебя?
– Да ладно! – фыркнул Хава. – У баб во дворе спрашивали. Где, мол, живет? А те в кошки-дыбошки, а зачем вам, типа? И кто такие? Они и убрались. Потом приходил еще мужик, это мне уже рассказывали пацаны на великах. По виду, болтают, мент.
– В форме, что ли?
– Да нет. Но пацаны угадали. Взгляд, говорят, такой…
– Какой?
Сопун начал терять терпение, и водку ему было жаль еще наливать. Он уже хотел окно захлопнуть, Илья не позволил, отчаянно замотав головой и подняв предостерегающе указательный палец.
– Взгляд, говорят, как у кобры. Высокий, говорят, сутулый, почти лысый. Про Илью спросил: жив ли, здоров, как поживает, а в подъезд не пошел, – распинался Хава, держа в протянутой руке пустой пластиковый стакан. – С пацанами потрещал и ушел.
– Это Копылов! – заскулил Илья, скручиваясь на диване ватрушкой. – Это точно он! Зачем я ему, а?! Зачем, Вась?
– Цыц, – прикрикнул на него беззлобно Вася. И снова глянул за окно. – Так, понятно. А четвертый?
– А вот четвертого никто не видел, – брякнул Хава и тут же пожалел, потому что Сопун дико заржал. – Чего ржешь-то?
– Как же так! Ты говоришь, что какой-то еще мужик искал Илью, а его никто не видел! Как же можно знать, что его кто-то искал?! Ты идиот, Хава?!
– Ничего больше не скажу, пока не нальешь, – Хава обиженно поджал толстые синюшные губы. И высоко, под самый подоконник, поднес пустой стакан. – Ну!
Водки было жаль, но любопытство распирало и Сопуна, и Илью. И с обоюдного согласия угощение Хаве повторили – стакан водки и кусок хлеба с огурцом. Тот залпом выпил, одним махом сжевал, вытер рот грязным рукавом истлевшей на нем в прошлом году еще рубашки и глянул на Сопуна.