Хирургия нашлась быстро по медленно разбредающимся от ее дверей в разные стороны больным. Кто держался за бок, кто за спину, но резво не прыгал никто. Копылов вошел в гулкий вестибюль, выложенный старомодным кафелем, и почти тут же наткнулся на Хаву.
Толстяк медленно шел вниз по широкой лестнице, прижимая к себе шуршащий пакет с чем-то объемным.
– Эй, Харитон, – окликнул его Копылов. – Ты чего такой кислый?
Хава вздрогнул, испуганно посмотрел в сторону мужчин, один из которых его окликнул. Долго узнавал, а когда узнал в Копылове того самого мента, который допрашивал его утром в квартире Ильи, перепугался еще больше.
– Вы чего это?! Меня тут пасете?? – проговорил он едва слышно, резво подбираясь к ним поближе. – А зачем я вам, а? Я все сказал. В суде, если надо, повторю. А сейчас-то зачем?!
Копылов положил на его жирное плечо руку и тут же почувствовал, что Хава трясется как осиновый лист. Чего боится, интересно?
– Илью навещал? Как он? – спросил он вместо того, чтобы разуверить труса.
– Как он? Да никак! – И Хава обескураженно развел руками, хотя громоздкий пакет ему мешал. – Нету Ильи!
– Помер?! – ахнул Степка, толкая своим коленом Копылова под коленку.
– Нет. Не помер. Убег он! – прошептал Хава сизыми от страха губами. – К нему ведь до меня барышня приходила.
– Когда?! – вытаращился Копылов.
Света! Это точно она. Попросила высадить ее у работы. Сама на работу ни ногой, а вместо этого посетила районную больничку, куда оттащил на себе Харитон вчерашним вечером Илью, и говорила с ним, наверное. После этих разговоров Илья и убежал. Ясно, что она ему сказала!
Наверняка начала с вопросов: «Как вы думаете, за что могли убить вашего друга и собутыльника Сопунова? Не знаете? А почему в вашей квартире? Опять не знаете?»
Что оставалось делать фотографу? Он же не дураком был когда-то. Он сообразил, что приходили, скорее всего, по его душу к нему домой. Да перепутали их с Сопуновым: они ведь с перепоя все на одно лицо.
– Его точно нет в палате?
Саша, придерживая Хаву за плечо, увлек его на улицу. Подозрительные взгляды, которыми их награждала санитарка, моющая пол, ему надоели.
– Вы не поняли, гражданин начальник, – Хава поставил пакет на скамейку, и там что-то странно зазвенело. – Его в палате нет! Его нет в больнице! Я все этажи обошел. И наткнулся на мужика одного, который мне сказал, что одолжил тут свою футболку одному малому. За сколько одолжил – не знаю. Но описал мне малого-то, а это – вылитый Илья. Мужик говорит: весь скорченный, еле ходит, а все равно намылился удрать.
Может, они его и видели, когда к больнице подъезжали. Но разве разберешь в бледных, съежившихся от боли тенях, кто есть кто. И он этого Илью уже забыл, когда видел. Тот мог сильно измениться.
– А чего он удрал? Как думаешь, Хава? – обронил задумчиво Копылов, все же внимательно осматривая окрестности, вдруг фотограф ушел недалеко.
– Ясно чего! Перепугался, что и его, как Сопуна! Чё, зря его, что ли, столько народу вчера искало!
Хава любовно поправил пакет с гостинцами, и там снова загремело. Интересно, с чем он пожаловал к больному? Неужели с тем, о чем думает Копылов? Чтобы не мучиться в догадках, Копылов протянул руку, распахнул пакет и ахнул.
– Хава, ты очертенел?!
– А чего? Чего такого-то?!
– Это ты такое угощение Илье принес? – Копылов показал Степе три бутылки пива в стекле и две воблы. – Он только после операции, а ты…
– А чё, начальник, самое оно! Илюха бы обрадовался, – Хава почесал мощный загривок. – А чё мне ему, кефир, что ли, покупать! И куда бы я его вот теперь девал?! Деревья полил? А пиво – сейчас приду домой и выпью.
– Продумон! – заржал Степка, жадно сглатывая слюну.
«Небось жажда после бурной ночи мучает, – подумал Копылов без сочувствия. – А бутылочки холодные, отпотели в тепле».
– Так, Харитон, давай пройдемся еще раз по визитерам, что Илью спрашивали, и можешь идти употреблять свой гостинец.
Харитон четко повторил, что во дворе сначала появились двое: сильно пожилой мужик и парень. Потом Илью спросил мужик, сильно похожий на гражданина начальника. А потом был какой-то армейский друг, который до Ильи так и не дошел и ухитрился как-то так проскользнуть по двору, что его никто не видел.
– Даже тетя Таня. И теперь переживает.
Кого из этих людей так испугался Илья, что удрал сразу после операции? То, что убили Сопуна в его квартире, не повод драпать. Сопун мог в отсутствие хозяина пригласить гостей, нажраться и устроить дебош. Это норма для таких, как он.
Никто из опрошенных не слышал звуков бурного пиршества, но Илья-то об этом не знал. А соседи утверждают, что ночью в квартире было очень тихо. Подозрительно тихо. Ребята продолжают опрашивать, лазают по окрестностям, ищут свидетелей, но даст ли это что-то? А если Сопуна убил тот самый однополчанин, ухитрившийся днем зашифроваться так, что его никто не помнит и не видел вообще? Их дело тогда – труба. Они его никогда не найдут.
– Надо, Степа, в том районе покрутиться, может, на подъездах камеры где висят? Может, на магазинах?
– Что нам это даст? – Степа сонно моргнул раз, другой.
– Совсем мозг от отдыха окостенел?! Ночью машин мало, так?
– Ну! А если убийца пешком пришел?
– А если убийца Кирилл, то он пешком не мог ходить всю ночь туда-обратно до дачного поселка. Да еще наверняка домой заскочить успел, раз в бега подался. Ему же вещи нужны!
– Продумон! – не без восхищения воскликнул Степа и почесал кадык. – Надо было у Хавы бутылочку пивка отжать.
– Идиот, да? Еще бы на похмелку у него спросил! Да, пора тебе в борозду, а то совершенно развалишься. Ты посиди на скамеечке, а я все же навещу отделение. Может, Хава что путает?
Харитон ничего не перепутал.
– Больной сбежал, – недовольно морща лоб, проговорил дежурный хирург. И добавил: – Только далеко он побежал-то?! Ему швы кто будет снимать? А обрабатывать? У него родня хоть есть?
Про родню Копылову ничего не было известно. Нет, он знал, что у Ильи была когда-то жена. Но она давно с ним развелась, а еще раньше вышвырнула из квартиры в центре. Это когда известность Ильи стала угасать, как пламя на ветру. Больше родни его он не знает. Да и зачем? Он же был свидетелем, не обвиняемым много лет назад.
Он оставил свой телефон хирургу на случай, если беглец вдруг объявится, и вышел на улицу. Степка успел перебраться на соседнюю скамейку и зубоскалил теперь с бледной молодой женщиной, держащейся за правый бок в паху.
– Идем, – строго приказал ему Копылов.
Не останови идиота – он сейчас эту прооперированную в машину потащит. А Копылова попросит погулять. Идиот!
Он вот, лично, так не умеет хвост распускать перед женщинами. Мечтать только и может. И молчать красноречиво. Только подобное молчаливое словоблудие женщинами никогда еще не приветствовалось. И Света вот тоже удрала.
– Слышь, Степа, а что ты знаешь о прокурорской дамочке одной? Светлана Васильевна ее зовут. Кажется, новенькая.
– А чё? – Степка глумливо повел глазами, оскалился. – Запал, да?
– Да нет, строга очень, – соврал Копылов, и у него даже получилось. – Просто была она сегодня на квартире Ильи. Работали мы там вместе.
«А потом вместе поехали к Ивану Митрофановичу», – язык чесался сказать. И по дороге он дошел в своих мечтаниях до ее голого плеча, на которое бережно накидывает одеяло.
Но не сказал. А Степка не узрел в его молчании подвоха, со вздохом произнес:
– Слышал я про нее. Гадина, говорят. Коварная и вероломная. И подставить, говорят, может. Муж у нее был. Нормальный мужик. Так сожрала! Квартиру отжала. Мужик, как результат, спился. Так-то, Саша! Ты, если что, осади лошадей. Не нужна она тебе такая…
А какая ему нужна?! Какая??
В отдел они вернулись через час. Копылову вдруг понадобилось отправиться в морг и дотошно расспросить патологоанатома. Тот, меланхолично пожав плечами, сказал, что убили Сопунова, скорее всего, чем-то металлическим.
– Возможно, кусок трубы. Я отправил ржавчину, застрявшую в височной кости, на экспертизу. Скажут точно. Но! – Врач всех мертвых поднял кверху указательный палец, затянутый в латекс. – Но могли и о ржавую батарею приложить. Парни, что его привозили, сказали, что найден был на квартире?!
– Так точно.
– Вот и посмотрите, нет там батарей отопления со ржавчиной?!
Были, это Копылов помнил отчетливо. И батареи ржавые со следами старой краски. И краны подтекающие, и форточки, болтающиеся на одном гвозде. Удачливый прежде фотограф Илья опускался с каждым годом все ниже и ниже. Он все пропадал, пропадал, а теперь вот и вообще пропал. И где его искать, интересно? Надо подумать, навести справки у бывшей жены, может, есть у него какие-то родственники в городе? Может, он там?
В отделе сведений о его родстве в базе данных не нашлось. Только данные о бывшей жене. Копылов распечатал ее адрес, простился со Степкой, который вдруг вспомнил про какие-то неотложные дела, и поехал в центр.
Ехал долго. Пробки, пробки, пробки! Нагревшийся под солнцем асфальт продавливался тысячью колес, в воздухе парила мга из выхлопов и пыли. Пора бы уже пролиться дождю. Разрядить, разбавить, остудить. И тут же снова в голову полезли мысли о тихом местечке в еловом бору и домике на берегу пруда. Странно, что эти земли до сих пор не тронуты никем. Место-то заповедное! В сердце вдруг поселилась странная тянущая боль, сделалось тоскливо и одиноко. И невыносимо захотелось снова увидеть Светлану.
Но увидеть пришлось бывшую жену Ильи. Лучше бы не видел, честное слово!
Высоченная бабища, крепкая телом и грудастая, открыла ему дверь квартиры, и Копылов тут же ощутил себя неказистым карликом. Загорелое лицо, накачанные ботоксом губы, сильно разукрашенные глаза и крупные кольца наращенных прядей, рассыпанных по плечам.
– Слушаю.
Бывшая жена Ильи скрестила руки, и они буквально исчезли из виду под огромной грудью, которую Копылов ошибочно поначалу принял за натуральную. Он представился, продемонстрировав ей удостоверение.