— Ну зачем же в шкаф? — засуетилась та.
— Это я так фигурально выражаюсь, — объяснил Саша. — Я имею в виду, что засаду действительно стоит сделать. Меня только беспокоит один вопрос: если они уже поняли, что крысы у нас, то к кому они теперь полезут?
— А мы пойдем к Клеопатре Апполинариевне во двор, — встрял Владик, — и будем кричать: «Мы вашим крысам орешков принесли».
— Давайте попробуем положиться на судьбу, — предложила тетя Ася. — Я думаю, он еще не успел ни в чем сориентироваться, да пока он ногу перевяжет, — нет, не думаю, чтобы он узнал, что крыс там нет.
— Значит, давайте попробуем, — заключил Саша. — Впрочем, — добавил он, критически оглядев детей и мать, — попробую я один.
И тут же вынужден был заткнуть уши от негодующих криков всех четверых. Броня, который сам предложил засаду, был возмущен, что его идею буквально крадут у него из-под носа. Тетя Ася, вызвавшая Сашу из города, была не менее возмущена, так как ей хотелось досмотреть все до конца. Она просто не могла допустить, что ее отстраняют от дела, где она планировала быть главным действующим лицом. Саша некоторое время смотрел на своих энергично жестикулирующих и гневно орущих родственников, потом неожиданно крикнул: «молча-а-ать». Тетя Ася поперхнулась, и все действительно замолчали.
— Вы собрались дело делать или в игрушки играть? — уже спокойнее продолжал Саша. — Как, по-вашему, где мы там расположимся? Вы думаете, преступник не услышит сопения нескольких человек в одной комнате?
— Почему в одной? — перебил его Броня. — Мы спрячемся во всех комнатах.
— Да? — иронично переспросил Саша. — А крысы, насколько я помню, у Клеопатры Апполинариевны все в одной комнате. И даже если мы разбежимся по всем трем комнатам, вы полагаете, мы сможем не обнаружить себя? Ты, Бронька, будешь периодически спрашивать трагическим шепотом, как у меня дела, потом мама захочет узнать, цел ли ты там и пойдет в твою комнату проверить, потом вы по очереди захотите то пить то писать, а я буду орать, призывая вас к тишине, и через час вся деревня будет знать, что у Клеопатры Апполинариевны дом набит какими-то придурками. Мать, если ты мне сейчас скажешь, что я не прав, можете дальше развлекаться без меня, а я пойду ну кухню и делом займусь. Там, насколько я помню, еще пирога прилично осталось.
— Самое смешное, что он прав, дети, — вынуждена была признать тетя Ася. — Санька, оставь пирог в покое, а то в дверь не пролезешь. И иди давай с Клеопатрой Апполинариевной.
— Умница, — обрадовался Сашка. — Мать, а что у нас будет на ужин? — И он проворно зашагал в сторону дома Клеопатры, не дожидаясь, пока тетя Ася обретет дар речи, чтобы поразиться его прожорливости.
— Слопает весь пирог, и скажет, что мало, — вздохнула тетя Ася. — Пошли, Ириша, яблоки чистить.
У соседки Саша первым делом осмотрел место действия.
— Убрать осколки? — робко спросила Клеопатра Апполинариевна. Она признала в Саше право командовать парадом и склонялась перед его находчивостью.
— Нет, оставим все как есть, — решил он. — Не будем возбуждать подозрений. Шторки у вас, Клеопатра Апполинариевна, жидковаты, под ними не спрячешься. Что мы имеем в закромах?
В закромах Клеопатра имела толстенные желтые гардины, которые она вытащила из антресолей. — Они не подшиты, — смущенно пискнула она.
— Преступнику придется с этим смириться, — заявил Саша, — хотя, я думаю, его эстетическое чувство будет оскорблено. Но мы будем рассматривать это как часть справедливого наказания.
Через пять минут шторы были повешены, сдвинуты в сторону от оконного стекла, чтобы с улицы перемены в интерьере не были заметны, а Клеопатра Апполинариевна выгнана из дома.
— Заприте снаружи дверь, — проинструктировал ее на прощанье Саша, — и идите по соседкам, Рассказывайте им, что боитесь оставаться дома, сходите в магазин, и дайте везде понять, что домой возвращаться боитесь, и, возможно, ночевать останетесь у моей мамули. К ней идите в последнюю очередь, там у нас будет штаб. И ждите меня. Вопросы есть?
— Есть. Саша, а если он до вечера не придет, что ты будешь есть? Давай я тебе на столе салатик и булочки оставлю.
— Клеопатра Апполинариевна, вы понимаете толк в сыскной работе, — восхищенно сказал Сашка. — Произвожу вас в лейтенанты. И скажите там мамуле, чтобы с ужином особо не суетилась, а то она думает, что я проглот какой-то.
Оставшись один, Саша попробовал спрятаться за штору. Там было темно, пыльно и тесно, и он занял наблюдательный пост у окна.
«Что главное в сыскной работе, помимо, понятное дело, салатика и булочек?» — думал он, вздыхая. — «Главное — терпение. И не отвлекаться!». Он притащил к окну стул и уселся на него, предварительно убедившись, что из окна его не должно быть видно. Из окна Клео был виден кусочек ее огорода — к счастью, со стороны окна там были не кусты, загораживающие обзор, а грядки, и забор. Сразу за забором была «мертвая зона» метра в два, как оценил Саша, а дальше — маленький заросший травой пустырь и деревенская улица. И пустырь и улица были пусты, и Саша, устроившись поудобнее на стуле, стал терпеливо ждать. Спустя полтора часа на улице появился здоровенный бугай, который шел по направлению к дому. Саша всполошился. Сам он был не очень спортивен и вряд ли смог бы в одиночку одолеть человека такого телосложения. К счастью, бугай прошел мимо, и Саша кинулся искать газовый баллончик, о котором ему говорила мать. Он искал его по всем ящичкам, и, наконец, нашел в кухонном шкафчике, между банкой малинового варенья и пакетом с мукой. Сунув баллончик в карман, Саша ринулся к окну, и как раз вовремя. На заборе показались чьи-то ухватившиеся за него руки, а затем показалась и голова. Саша облегченно вздохнул — это был довольно щуплый подросток, который, прихрамывая и низко пригибаясь, воровато направился к окну. Саша аккуратно встал и, тихонько отодвинув стул к стене, спрятался за пыльную гардину.
Через некоторое время послышался шорох и скрип — это юный преступник снизу поддевал ножом оконный шпингалет, пытаясь его поднять. Через минуту ему это удалось и он, стараясь не скрипеть, медленно открыл окно. Все так же осторожно, боясь скрипнуть половицей, он пошел по комнате, вертя головой. Не обнаружив клеток, он нерешительно потоптался на месте развернулся обратно. К окну он уже шел решительнее и очевидно торопясь. В тот момент, когда похититель крыс пытался вылезти в окно, из-за шторы метнулась рука и схватила его поперек груди. Эффект превзошел все ожидания. Мальчишка подскочил на месте и отчаянно заорал. Когда Саша вышел из-за портьеры, он продолжал стоять на месте с зажмуренными глазами и визжал. Держа его за шиворот, Саша ждал, когда тот замолчит, но мальчишка, сбавив децибелы, продолжал тихонько взвизгивать и трястись от страха.
— Заткнись и рассказывай, — рявкнул Саша, так и не дождавшись, пока он откроет глаза.
Мальчишка перестал визжать, и вместо этого стал икать, по-прежнему с зажмуренными глазами. Саша молча ждал. Наконец, мальчишка открыл один глаз и увидел перед собой мрачную Сашину физиономию. У него вырвался тоскливый обреченный вздох и он снова зажмурился.
— Вот что, парень, — потряс его за шиворот Саша, — несколько лет в колонии для малолетних ты себе уже обеспечил. Только не надо мне рассказывать, как ты с детства просил маму купить тебе питомца, а она тебе отказывала, и ты рос одинокий и несчастный. Ну-ка, быстро говори, кто тебя послал?
— Никто, — прошептал мальчишка.
— Зачем зарезал первую крысу? Может, ты маньяк?
— Нет, — тихо прошелестело в ответ.
— А кто? Вампир, пьющий крысиную кровь? Говори давай, пока я не вбил осиновый кол в твое вампирское сердце, — грозно зарычал Саша. Воротник рубашки, за который он держал парня, вдруг с треском оторвался и остался у него в руках, а мальчишка кулем свалился на пол.
— Кажется, переборщил, — почесал в затылке Саша и перетащил мальчишку на диван. Потом сам он присел рядом и стал тихонько похлопывать парня по щекам, стараясь привести его в чувство. Наконец, тот вздохнул и открыл глаза.
— Перестань дрожать, — торопливо сказал Саша, пока он снова не грохнулся в обморок. — Ничего плохого я тебе не сделаю, но рассказать тебе придется все. Ну, вставай давай, — вдруг пожалел он парня. — Какого черта ты сюда полез, если так боишься?
— Велели, — шепотом сказал мальчишка, округлив глаза. — Сказали, что надо.
— Ты мне неопределенно-личные предложения брось, — рассердился Саша, и, увидев озадаченную физиономию мальчишки, безнадежно вздохнул:
— Кто велел? Кто сказал?
— Дяденьки из Сосновки.
— Им так надо было крысу? Они что, купить ее не могли? А самое главное, голову зачем резал?
Мальчишку передернуло, будто ему самому было страшно об этом вспоминать.
— Ладно. Как тебя зовут для начала, юный головорез?
— Юра.
— Итак, Юра, давай начнем с отрезанной крысиной головы.
Вытягивая из бледного Юры буквально по слову, Саша выяснил следующее.
Два дачника из Сосновки как бы невзначай познакомились со слабым, робким мальчиком на пляже. Он сидел в стороне от разбитной местной компании своих сверстников с младшим братом. Некоторое время мужчины наблюдали за ним и, заметив, что тот предпочитает купаться у берега, предложили научить его плавать. Юрка согласился без особой охоты, поскольку воды, как и незнакомых людей, боялся и купаться не любил. Старательно побив по воде ногами, держась руками за песчаное дно под руководством непрошеных наставников и поразводя по-лягушачьи ногами, он ушел домой, сказав, что родители не велели задерживаться. На самом деле, родители были в лесу — собирали лисички для сдачи на сборный пункт. Из окна он пару раз заметил этих дачников, которые прошли мимо его дома сначала в одну сторону, потом в обратную. На следующий день они увидели его через забор в его собственном огороде, где он, по поручению матери, собирал колорадских жуков. — Чего ты один? — крикнул один из дачников, тот, что пониже. Юрка что-то пробурчал в ответ. Ему не хотелось признаваться, что в компанию его не очень-то приглашают, поскольку он не представляет для деревенских пацанов никакого интереса: слаб, робок, не умеет плавать и играть в футбол, и вообще мямля. Когда еще через день он шел с потерявшей форму маминой котомкой в магазин, дорогу ему перегородил все тот же дачник, который интересовался, почему Юра не в компании с ребятами. — Что-то ты все время один, — сказал он добродушно. — Что, не берут в компанию?