— Значит, детей подставляем. А если у него винтовочка? — прищурился Михалыч.
Клеопатра Апполинариевна опрометью кинулась в дом. Удовлетворенный Михалыч не спеша вошел за ней следом.
— Так, — внушительно сказал он. — Дисциплины, как я вижу, у вас никакой. Значит так. Если я говорю вам, Клеопатра Апполинариевна, что из дома — ни ногой, я имею в виду вот эту самую границу, — потопал он ногой по порогу, — которую вы не должны переступать. В противном случае за вашу безопасность я не отвечаю. Вы и так мне чуть все не запутали своей самодеятельностью. Еще одна ваша подобная инициатива — и я оформляю задержание на трое суток за попытку помешать следствию. Мне этого времени как раз хватит. Потом сами спасибо скажете.
— Неужели все так серьезно, Николай Михалыч? — робко спросила Клеопатра Апполинариевна.
— Сами имели возможность убедиться, — сердито ответил Николай Михалыч. — Вы, небось, думали, что мы тут, деревенские недотепы, ничего не сообразим без вас?
Клеопатра Апполинариевна покраснела.
— Решили, решили, признавайтесь!
— Что вы, голубчик, — пряча глаза, сказал Клеопатра Апполинариевна.
— Я вас предупредил, — железным голосом сказал Михалыч. — Всего хорошего.
И он открыл дверь.
— Подождите — раздался крик Владика из кухни. Он примчался оттуда с куском пирога в руке. — А как же про посольство? Вы же нам так ничего и не рассказали.
— Про какое посольство? — удивился Михалыч.
— Про израильское. Вы же сами сказали…
— Я сказал?
— То есть вы… ну да, — закричал Владик, — вы сказали, что мы специально туда поехали.
— Я? — округлил глаза Михалыч. — Я вам ничего не говорил.
— Да как же не говорили! — возмутился Владик.
— Ничего я вам не говорил. И даже, — поднял указательный палец Михалыч, — я у вас сегодня не обедал. А все пироги, брат, ты сам слопал.
И Михалыч с высоко поднятой головой зашагал к крыльцу.
— Во кремень, — восхищенно сказал Саша, глядя ему вслед. — А знаешь, мать, он далеко не дурак. И в литературе разбирается. Думаю, что теперь я смогу вас оставить со спокойной душой.
— Санька, — возмутилась тетя Ася. — Неделя же еще не прошла.
— Пора, мать, пора, а то мне на работе потом не разобраться. Ну, завтра я еще с вами побуду, — сказал он, заметив умоляющий взгляд матери, — а потом мы с Натусей поедем.
После ухода Михалыча, Натуся взялась за посуду, а тетя Ася с детьми пошла в Жуковку провожать Пашу с Витей.
— Ничем мы вам не помогли, — печально говорил Витя. — Только хуже сделали.
— С чего вы взяли? — горячо возражала тетя Ася. — Наоборот, мы теперь точно знаем, кого бояться, и к тому же, возможно, мы спровоцировали его на более активные действия. Теперь все быстрее кончится.
— Уточняем, — солидно сказал Паша. — Установили мы, может быть, исполнителя, а заказчика по-прежнему не знаем.
— Да нет, вряд ли он исполнитель, — задумчиво сказал Витя. — Исполнитель бы действовал более профессионально. И спокойно. А этот нервничал очень.
Тетя Ася горячо с ним согласилась. Расстались тепло.
— Теперь приезжайте к нам просто отдыхать, когда все кончится. Договорились?
Паша с Витей долго махали из автобуса. Владик нахмурился.
— Не люблю, когда уезжают.
— Ну, — обняла его за плечи тетя Ася, — пойдем Захара Ильича на вашего леща приглашать.
Захар Ильич очень обрадовался приглашению.
— С удовольствием, — говорил он, — посидим по-семейному. У вас такие славные племянники. Как мы с вами в карты на берегу играли, ха-ха-ха, — неожиданно раскатисто рассмеялся он.
— А мы повторим, — тут же предложил Броня.
— Так-так. Непременно повторим, непременно, — закивал профессор.
Нина Федоровна смотрела на него явно неодобрительно. Она принимала его радость общения с чужими людьми как личное оскорбление. Однако против того, чтобы поужинать вместе, не возражала.
— Мы постараемся, — поджав губы, сказала она. — У Захара Ильича так много работы…
— Нет-нет, — поспешно перебил ее Захар Ильич. — Никакой работы, я приехал сюда отдыхать. Мы непременно придем.
Клеопатра Апполинариевна тоже была довольна.
— Хоть поужинает с нами, как человек, — сказала она. — А то с этой мымрой у него, наверное, кусок в горло не лезет.
— Он в карты хочет играть, — предупредил Броня.
— Хороший человек, — обрадовалась Клеопатра Апполинариевна. — А ты что у нас загрустила, девочка? — спросила она молчаливую Ирку.
— Она немножко расстроена, — объяснила тетя Ася. — Мы с ней вспомнили про грустную историю моей двоюродной бабушки…
Но не историей Иринушки и ее жениха Алексея объяснялась молчаливая задумчивость Ирки. Она обдумывала важный вопрос. Ночью Паша подал ей великолепную мысль про привидения. Теперь грешно было бы не воспользоваться приходом Захара Ильича, чтобы проверить кое-какие технические детали, а заодно проверить, купится ли на привидение ученый человек, профессор. Бронька уверял, что купится, поскольку занимается скифами, которые давно вымерли. «Значит», — с несокрушимой логикой заключил Броня, — «он ко всякой чертовщине давно готов».
К визиту Захара Ильича тщательно готовились и дети, и взрослые. Владик разыскал на веранде длинную веревку — достаточно толстую, чтобы она не путалась. Следующей задачей было набить чем-нибудь ночную рубашку. Бронька предложил было швабру, но Ирка, подумав, эту идею отвергла.
— Будет стучать, если заденет о дом, и вид у него будет уж очень прямой.
Решили остановиться на воздушных шариках. Ниточки, которыми их завязали, связали между собой. На один шарик, изображающий голову, удалось натянуть «фату», которая так напугала Пашу. Решено было привязать к этому сооружению веревку, спущенную со второго этажа. Главной задачей было уговорить взрослых ужинать в гостиной, потому что ее окно выходило в задний двор, и был шанс, что веревка останется незамеченной до вечера.
К вечеру лещ был зажарен, картошечка сварена.
— Тетя Ася, давайте в гостиной стол накроем!
— Ой, Иришка! Тащить все туда так неохота!
Ирка переполошилась. Их планы срывались.
— Тетечка Асечка, — умоляла она. — Захар Ильич ведь все-таки интеллигентный человек. А гостиная у нас такая элегантная. Мы с Броней вам сами все перетаскаем. И вытащим восхитительный дедушкин сервиз — как раз будет случай его использовать.
Мысль о сервизе показалась тете Асе соблазнительной. Она совсем о нем забыла, потому что в повседневной жизни пользоваться почти прозрачными фарфоровыми чашками и изящными тарелками в мелкий цветочек было кощунственно. А ради участкового доставать старинный «ситцевый» фарфор от Гарднера ей не пришло в голову.
— Только сервиз не трогайте — встревожено сказала она, вручая Броне блюдо с пирогами, а Ирке — вазу с салатом.
Ирка с Броней постарались на славу: вытащили скатерть с кистями, поставили свечи в тяжеленных темных подсвечниках для создания соответствующего настроения, — спасибо предкам. Клеопатра Апполинариевна, увидев накрытый стол со свечами, ахнула:
— Ирка, веди меня к шкафам, — умоляюще сказала она.
Вдвоем с Иркой они удалились на веранду, погрузившись в пахнущие нафталином недра шкафов.
Захар Ильич с Ниной Федоровной, под руку войдя в гостиную в сопровождении тети Аси, буквально замерли на пороге.
— Боже мой, какая прелесть! Это просто… музей, просто… девятнадцатый век, петербургский салон, — причитал Захар Ильич, глядя на накрытый стол, где на темно-синей скатерти с тяжелыми кистями ярко-красный салат соседствовал с золотым лещом, зеленые огурцы перемигивались с красно-коричневыми пирогами, изящные тарелки зазывно приглашали едоков, и все это великолепие казалось особенно живым в полумраке свечей в изящных старинных подсвечниках.
— Захар Ильич у меня такой романтик, — пренебрежительно сказала Нина Федоровна, не отводя глаз от стола.
— Ах, Ниночка, — Захар Ильич почти декламировал, протянув вперед ту руку, на которой не висла его супруга. — Так и кажется, что сейчас сюда войдут дамы в длинных платьях и в шалях, накинутых на полуобнаженные плечи, и музыка… ой, не может быть!
Через дверь, ведущую с веранды, показались Ирка в черном длинном платье и шляпке с вуалью, — в том самом наряде, в котором она когда-то так напугала тетю Асю, и под руку с ней шла Клеопатра Апполинариевна в темно-синей длинной юбке, светлой блузке с высоким кружевным воротником, и в кремовой шали Елены Ильиничны. Шаль мягкими складками спадала с ее плеч. У нее оказалась пружинистая и в то же время мягкая походка, а забранные вверх волосы открывали неожиданно изящную для ее возраста шею.
Захар Ильич стоял, как громом пораженный, во все глаза глядя на преобразившихся дам.
— Прошу к столу, — звучным грудным голосом сказал Клеопатра Апполинариевна, и Захар Ильич, не отрывая от нее глаз, уселся за стол.
— Захар Ильич, — сказала тетя Ася, накладывая профессору салата и кладя ему на тарелку самый аппетитный кусок леща, — вы, оказывается, у нас заядлый рыбак.
— А? Я? — очнулся профессор.
— Ребята говорят, вы очень ловко им помогли, — терпеливо объяснила ему тетя Ася.
— Да, в молодости я любил это дело, — признался профессор.
— В качестве отдыха от занятий, — поджав губы, произнесла Нина Федоровна. Она любила подчеркивать, что ее Зарик человек науки, и ее раздражало, что он признается в таких плебейских пристрастиях, как рыбалка.
Захар Ильич взглянул на нее так, будто увидел ее за сегодняшний вечер впервые и отнюдь этому не обрадовался.
— А с вашими племянниками, знаете ли, — продолжал он, — я вдруг вспомнил.
— Что вспомнили, голубчик? — мягко переспросила Клеопатра Апполинариевна.
— Да вот, как купаться, и как рыбу ловить. Вы знаете, Клеопатра Апполинариевна, — с восторгом рассматривая ее прическу, сказал Захар Ильич, — если бы сейчас за окном проехала бы тройка лошадей с каретой, я бы совсем не удивился.
— Зарик, — с раздражением одернула его Нина Федоровна, — что за мистицизм?