я, шучу, — закричал он, видя по лицам, что дети и пожилые женщины ему сейчас выскажут все, что о нем думают. — Я и сам знаю, что дети нам сейчас дадут массу полезных советов, а Клеопатра Апполинариевна ночью обезвредит пару бугаев одним приемом карате.
— Значит, нас выгнать, да? — дрожащим голосом сказал Владик. — А вот сейчас я что-то вам не скажу, и вся ваша засада сорвется!
— И что ты такого можешь сказать? — подозрительно посмотрел на него Михалыч. — Ты что-то скрываешь?
— Я-то ничего не скрываю, а вот вы обо всем подумали?
Саша закрыл глаза. Если дети в этом доме уже учат взрослых жить, может и не стоило бы Натусе рожать?
— Обо всем, — неуверенно сказал Михалыч. Он вообще никогда ни в чем не был уверен в этом доме.
— Ну, смотрите, раз вы все знаете.
— Владик, — строго закричала тетя Ася. — Не смей ничего утаивать! Речь идет и жизни и смерти!
Клеопатра Апполинариевна все же содрогнулась при этих словах. Она не возражала против смертельной опасности, но при условии, что о смерти не говорят вслух.
— Я ничего не утаиваю, — огрызнулся Владик. — Я просто думаю.
— А я, значит, не думаю, — спокойно сказал Михалыч.
— Может, вы и думаете, но спорим, вы не думаете того, что я думаю, и если вдруг вы этого не думаете, то засада может сорваться из-за того, что я думаю.
Все изумленно замолчали. Михалыч пытался переварить его слова, но так и не разобрался, то ли Владик о чем-то не думает, то ли он сам.
— Ты сам-то понял, что сказал? — осведомился Саша.
— Я-то понял. Но если мои советы не нужны, я не буду вмешиваться в разговоры взрослых, пожалуйста. — Владик принял вид послушного ребенка и принялся кушать салат, не глядя на Михалыча. Михалыч, напротив, не сводил с него выжидательный взгляд.
— Так о чем ты хотел сказать? — не выдержал он.
— Мне говорить? — уточнил Владик.
— Ну?
— Так вы просите?
— Владик, ты большой нахал, — грозно сказала Натуся. — Категорически!
— Я просто спрашиваю, вдруг он обидится, — объяснил Владик, кивнув в сторону Михалыча.
— Не обижусь, говори, — вздохнул Михалыч.
— Вы помните, почему я в окошко ночью выглянул?
— Рики зарычал, — вспомнил Михалыч. А…, ну собака,… конечно! — сказал Михалыч.
— Что «конечно»? — строго спросил Владик.
— Мы ее из дома уберем. Возьмете ее с собой к Федотовне. Лешка собак любит.
— Он-то любит, а его мать не даст Рики в доме ночевать. А на улице мы его не оставляем. Он у нас домашний.
— Ну не знаю, — потерял терпение Михалыч. — Решайте эту проблему сами, но чтобы собаки в доме к вечеру не было. А то залает, когда он будет лезть, и спугнет.
Договорившись, что к восьми они с Костей засядут в доме, Михалыч распрощался.
— Как ты думаешь, Саша, про собаку он до меня подумал или после? — допытывался Владик.
— Тетя Ася, Рики нельзя к Лешке, они собак в дом точно не пускают, — беспокоилась Ирка. — И вообще, зачем нам к нему ночевать идти? Может быть, мы вам понадобимся. Дом-то большой, что же нам, спрятаться негде?
В душе тетя Ася была с ней согласна, — ей было спокойнее, когда дети рядом. Но с Рики надо было что-то делать. Решено было посмотреть, слышен ли его лай из подвала. Тетя Ася спустилась с ним вниз, поручив Саше залезть в окно. Они просидели там полчаса, в то время как Саша старательно стучал в дверь, влезал и вылезал в окно и кричал не своим голосом. Но Рики решительно не хотел лаять. Он сидел у двери, приветливо стуча о пол хвостом, и оглядывался на тетю Асю, недоумевая, зачем он должен сидеть здесь, когда Саша затеял наверху такую веселую игру. Разочарованная тетя Ася вылезла с ним наверх, и Рики побежал к Саше, приглашая его поиграть еще.
— Нет, мать, — отдуваясь, сказал Саша. — Надо пригласить кого-нибудь чужого. Как это мы с тобой не подумали, что на своих лаять он не будет.
Ирку отправили к Лешке. Он очень удивился, узнав, что его просят залезть в чужое окно.
— Сама, что ли не можешь залезть, если вы ключ потеряли?
— Ничего мы не теряли. Мы просто хотим посмотреть, будет Рики лаять, если ты полезешь в окно, или нет.
Лешка вытаращил на нее глаза.
— А зачем вам это?
— Саша дрессирует его по своему методу, я сама толком не знаю, — уклончиво ответила Ирка.
На Лешку Рики тоже лаять не пожелал. Своих он узнавал даже из подвала. Тетя Ася рассердилась:
— Долго нам еще в подвале сидеть?
— Ты Зинаиду Михайловну пригласи, — предложила Ирка. — А я с ним в подвале посижу. Рики на нее обязательно залает — он ее терпеть не может.
— Эту самогонщицу? — возмутилась тетя Ася. — Ни за что! Мало того, что она свою водку продавала, и всех алкашей к себе привадила, так еще и врала, что она тут ни при чем. Как будто бутылки у нее на деревьях растут.
— А может, и правда не она продавала, — стараясь не рассмеяться, предположила Ирка.
— Как это не она?! От нее все с водкой возвращались.
— А может, кто-то у нее во дворе продавал?
— Ну, это уже совсем глупости. Не буду я ее приглашать, — воспротивилась тетя Ася.
Броня предложил запереть там Рики одного.
— Когда ему надоест сидеть, он залает, — сказал он.
Вырывающийся Рики был заперт в подвале.
— Не обижайся, Рикуленька, — уговаривал его Владик, — ты полай, и мы тебя выпустим.
Лаять Рики сегодня никак не желал. Тетя Ася сидела в комнате Клеопатры Апполинариевны, прислушиваясь, но слышала лишь голоса ребят:
— Рики, голос! — кричал Броня.
— Рики, ну полай, что тебе стоит, — умолял Броня.
— Ну и сиди там, пока не залаешь, — пригрозила Ирка. — Пошли отсюда, ребята.
Они сделали вид, что уходят, громко топая ногами, но услышали лишь жалобный вой и царапанье в дверь.
— Я не могу больше выносить это издевательство над животным! — жалость у Ирки, как всегда, взяла верх над разумной необходимостью. Она шагнула обратно к двери, и тут, наконец, раздался стук в дверь, за которым последовал истошный лай Рики.
— Ай, умничка, ай, молодец, — приговаривал Владик, обнимая выпущенного из заточения Рики, который скакал вокруг ребят и громко жаловался.
Стук в дверь продолжался, и тетя Ася поспешила к двери. — Он так и не лаял? — спросила она у детей на ходу.
— Лаял, еще как, а ты, значит, не слышала?
— Слава богу, — сказала тетя Ася, — теперь думайте, кто с ним будет ночью спать в подвале.
— Да откроет кто-нибудь, наконец, дверь, — высунулась с кухни Натуся.
— Уже иду, — закричала тетя Ася и бросилась к двери. За ней стоял сердитый Костя.
— Что такое, стучу, стучу, и все не открывают, — ворчал он.
— Костенька, здравствуйте, а мы вас к вечеру ждали, — вышла к нему Клеопатра Апполинариевна.
Навстречу Косте вышел одетый в черные брюки и белую рубашку Саша.
— Мать, я поехал к клиенту, — сказал он, — а Костя пока с вами побудет.
— Санька! — ахнула тетя Ася. — Ты точно вернешься?
— Оставишь вас тут одних, — проворчал на ходу Саша. — И чтобы до моего возвращения никаких новых историй, — крикнул он уже от калитки.
— Привет, коллега, — поздоровался Костя с Владиком.
Довольный Владик тут же потащил его рассматривать проекционный фонарь, а тетя Ася решила пока посидеть за компьютером. Ожидание становилось невыносимым, и это привычное нудное занятие создавало иллюзию обычного дня. Постепенно она втянулась и перестала замечать, как Натуся с Иркой лепят пельмени, а Владик с Костей, расположившись на ковре позади нее, разобрали и снова собрали проекционный фонарь, поставили в него свечку и, вложив в него картинку с красивой барышней, получили вполне сносное изображение на белой простыне. Оно было хорошим, вероятно, оттого, что простыня была английская, стоимостью примерно в тети Асин ноутбук. Владик прикрепил ее к деревянной стене толстыми гвоздями, проделав в ней изрядные дырки, но, поскольку тетя Ася этого не видела, спокойствие ее было не нарушено.
— Пельмени стынут. — позвала из кухни Натуся, но увлекшаяся переводчица только досадливо мотнула головой. Клеопатра Апполинариевна принесла тарелку с дымящимися пельменями и поставила у ноутбука, но тетя Ася даже не взглянула на нее.
«Да, я твоя», — бормотала у компьютера тетя Ася, — «и это навсегда!». — Тьфу, какая гадость. Натуся, кажется, я книгу закончила.
— Лучше бы ты свою написала, — услышала она из прихожей голос вернувшегося Саши. — Где упитанный телец? Кто нас сегодня кормит?
— У тебя сегодня лечебное голодание, — вышла из кухни Натуся.
— Как это?! — ринулся на кухню Саша.
— Тетя Ася, я с ним все-таки разведусь, — пожаловалась его супруга. — Он меня даже не поцеловал, только о еде и думает.
— Не разводись, Натуся, — попросила тетя Ася. — Иначе мне пироги каждый день печь придется.
После ужина заняться было решительно нечем. Поэтому все постепенно начали ощущать нервозность, в которой не признавались друг другу днем. От нечего делать Владик надул шарики и, связав их ниточками, накрыл английской простыней, справедливо рассудив, что дырки от гвоздей вполне годятся для того, чтобы сделать из них глаза, если их слегка расширить. Но, поскольку дырки были не очень заметны на шарике, он заклеил их фосфоресцирующими наклейками, изображавшими планеты Солнечной системы. Привидение, получившееся в результате, ему так понравилось, что он повесил его на стене напротив своей кровати. Полюбовавшись немного, он почувствовал, что ему становится страшновато на него смотреть и тихонько вышел из комнаты.
Броню и Ирку он нашел во дворе на новой скамейке.
— Давайте все вместе спать в подвале, чтобы Михалыч нас из дома на ночь не выгнал, — предложил он.
— А что, я — с удовольствием, — сказал Броня. — Там тепло, матрасы притащим — и порядок. Ирка, ты как?
Ирка тоже не возражала. Если притащить туда побольше подушек и одеял — почему бы и нет! Решив, что стоит поторопиться, пока не пришел Михалыч, они пошли на переговоры к тете Асе.
— Дайте слово, что не будете оттуда вылезать, пока мы вас не позовем, — потребовала она.